Страница 25 из 54
— Я не сомневаюсь, Саш, — вздыхаю я. — Просто она моя мама. Она видит меня насквозь. И если не говорит, то не значит, что ничего не замечает. Она прекрасно видит, что что-то не так. Но не знает что именно. И она не настаивает на разговоре, потому что дает мне время, чтобы я сама всё рассказала.
— В этом и заключаются родители? — спрашивает он, и в его голосе слышится что-то взрослое, понимающее.
— Да. Они просто рядом. Но ты знаешь, что можешь на них положиться.
Кира резко останавливается неподалеку от подъезда, и мы чуть ли не врезаемся в неё.
— Мелкая, ну ты чего? — смеется Саша. — В этот раз кого увидела? Муравья?
Она не оборачивается, лишь тихо шмыгает носом. Скрещивает руки на груди и принимается тяжело сопеть.
— Папа, — шепчет она так тихо, что я едва разбираю.
— Не глупи, папа давно.., — начинает Саша, но его слова кажется застревают в горле.
Я поднимаю голову и замираю. У нашего подъезда останавливается его машина. Дверь открывается, и выходит Максим. Он поправляет рукав пиджака, его лицо напряженное, недоброе.
Я жду, что Кира побежит к нему. Бросится на шею. Будет с восторгом кричать “папа”, но вместо этого она стоит неподвижно, прижавшись к моей ноге. Саша сжимает кулаки. Его тело напрягается, как у зверя перед прыжком.
— Успокойся, — тихо говорю ему я, опуская руку на его плечо. — Я сама. Забери Киру.
Он бросает на отца ненавидящий взгляд, но кивает. Берёт сестру за руку и отступает, готовый в любой момент броситься вперёд. Я делаю глубокий вдох и делаю шаг навстречу пока еще мужу.
Глава 27
Кристина
Я стою и смотрю на своего пока еще мужа. Просто смотрю. И первое, что приходит в голову — он выглядит.. жалко. Да, именно так. Жалко и нелепо. Его всегда идеально выбритое, холеное лицо теперь покрыто мелкими красными прыщиками. Они усеяли его щёки и лоб, как россыпь гневной сыпи.
Глаза заплывшие, красные, будто он только что плакал или не спал несколько ночей подряд. Шея распухла и покрыта неровными алыми пятнами. Внутри меня вспыхивает дикое, ликующее чувство удовлетворения.
Так тебе и надо. Пусть этот чертов торт с перцем и морской солью терзает тебя не только морально, но и физически. Хотя бы так. Хотя бы этот маленький акт мести добрался до тебя, и вызвал такую бурную, уродливую реакцию твоего организма.
Горишь, милый? Горишь изнутри? Отлично. Теперь ты знаешь, что я чувствовала все эти месяцы, а я буду действовать так, как мне сказал мой адвокат Елена Викторовна. Щелчок, и запись на телефоне включилась.
— Как ты смеешь заявляться сюда? — мой голос звучит на удивление ровно, холодно и твердо. В нём нет ни капли той трепетной неуверенности, что была раньше. — После того, как обчистил все наши счета? Оставил нас без копейки?
Он фыркает, пытается сохранить своё привычное высокомерие, но это выглядит смешно и жалко на фоне его распухшего, воспаленного лица. Движения скованные, будто кожа натянута и болит.
— А не ты ли меня вынудила? — он сипит, и видно, что даже говорить ему неприятно. — Кто всё испортил? Кто устроил истерику перед моими партнёрами? Кто влепил мне торт в лицо?
— Разве ты не заслужил этого? Думаешь, что такими детскими угрозами и пустыми счетами ты сможешь нас сломать? — я делаю шаг вперёд, и моя тень накрывает его.
Я вижу, как он непроизвольно отступает на полшага. Это маленькое движение придает мне сил.
— Сломать? Нет, милая. Я хочу, чтобы ты наконец поняла своей бестолковой головой, что без меня ты — никто. Пустое место. Чёртова мушка, которая не имеет права даже рот открывать в моем присутствии. Ты забыла, кто ты есть на самом деле, без меня, — он издает хриплый, свистящий звук, похожий на смех астматика.
— Правда? Знаешь, милый, это мы ещё посмотрим, кто тут пустое место. Как торт, кстати? Понравился? Стоило ради него терять миллионный контракт? — говорю я, наслаждаясь тем, как его лицо искажается от злости и физического дискомфорта.
— Заткнись, — шипит он сквозь сжатые зубы.
— Кстати, могу посоветовать хорошего аллерголога. Очень толковый специалист. Твоя шалапендра к нему водит вашего ребёнка. Хотя.., — я делаю паузу, смакуя момент, — спроси у неё сам. Если, конечно, она захочет с тобой говорить после того, как ты приехал сюда с таким лицом.
— Кристина! — он рычит, и, кажется, вот-вот кинется на меня, но я не моргаю, не отвожу взгляд. Я больше не боюсь этого театрального гнева. Он пустой, как и всё в нём.
— Я приехал забрать свои вещи и увидеть дочь, — он выдыхает, пытаясь взять себя в руки. — Так что хватит этого цирка. Пропусти меня.
— Ах, прости! — делаю сладкое, ядовитое лицо, широким жестом указывая на подъезд. — Проходи, дорогой. Как же я могла забыть о твоих драгоценных вещах.
Тяжёлой, раздраженной походкой он проходит в квартиру, прямо к нашей спальне, к нашему шкафу. Распахивает дверцу и замирает. Пустота. Полки, которые всегда были забиты его дорогими костюмами, рубашками, аксессуарами, теперь пусты и пылятся. Он медленно оборачивается ко мне, и на его лице сначала чистое недоумение, а затем нарастающая, багровая ярость. Прыщики на его щеках кажутся еще краснее.
— Где. Мои. Вещи? — он произносит это медленно, скаля зубы, как зверь.
— Там, — безразличным тоном указываю пальцем в сторону ванной.
— Ты их постирала?
— Можно сказать и так.
Он проходит по коридору и распахивает дверь в ванную. Раздаётся его сдавленный, яростный крик. Вещи, некогда дорогие, идеально отутюженные, символ его статуса и моего рабского труда, лежат в ванне, залитые едкой хлоркой. Они изменили цвет до неузнаваемости, расползлись, деформировались. Ярко-синяя кашемировая рубашка стала грязно-серой, на черном шерстяном костюме расползаются жёлто-рыжие разводы, будто он проржавел. Пахнет не просто химией — пахнет тлением, распадом, концом чего-то большого и гнилого.
— Забирай, — говорю я спокойно, останавливаясь в дверях и опираясь о косяк. — Мне не жалко. Всё равно пришлось бы их выбросить. Знаешь ли, вещи мужа, который живет на две семьи, пахнут не очень. Пришлось продезинфицировать.
Он разворачивается ко мне. Его лицо искажено такой ненавистью, что, кажется, вот-вот лопнет кожа. Его рука сжимается в кулак, мышцы на плече напрягаются для удара. Я вижу это, но не отступаю, не закрываюсь. Я просто смотрю ему в глаза. Прямо, открыто, без страха.