Страница 8 из 104
Я лихорадочно начала добираться до своих штанов. Нужно было хоть немного приподняться, сдвинуть ткань, ослабить давление — но я не могла. Каждое движение превращалось в пытку: трение, вспышки боли и наслаждения одновременно, как будто кто-то одновременно резал и ласкал одно и то же место. Я заёрзала, пытаясь найти хоть какой-то угол, хоть миллиметр облегчения, и невольно захныкала — тихо, жалобно, почти по-детски.
Шенли замер.
Его рука на моей пояснице сжалась сильнее — не для того, чтобы удержать, а чтобы остановить. Он быстро перехватил меня другой рукой под колени, приподнял чуть выше, отрывая от себя ровно настолько, чтобы я могла дышать. Но я всё равно дёргалась — инстинктивно, неконтролируемо.
– Фэнфан, — голос у него был низкий, хриплый, но уже без той холодной отстранённости. — Что болит?
Я мотнула головой — не могла ответить. Только всхлипнула снова, когда ткань снова сдвинулась не туда.
Он понял. Не сразу, но понял.
– Помоги, – прохныкала я, голос дрожал, как будто вот-вот сорвётся в плач или в истерический смех. – Приподними меня и подержи…
Шенли смотрел на меня – долго, внимательно, и я видела, как до него наконец-то начинает доходить, что со мной происходит. Не полностью, не до конца, но достаточно, чтобы в его глазах мелькнуло что-то новое: не холодный расчёт, не злость, а смесь тревоги и… понимания? Он неуверенно кивнул и аккуратно взял меня за талию – обеими руками, осторожно, как будто я была из тонкого фарфора.
Поднял выше. Я скользнула рукой себе под одежду, но пальцы не слушались – дрожали, путались в ткани, не могли нормально ухватиться.
Шенли, видимо почувствовав мою беспомощность, осторожно пересадил меня к себе на колени. Он протянул руку – медленно, проверяя мою реакцию. Я ободряюще кивнула, хотя внутри всё кипело и тряслось.
– Помоги снять, – прошептала я.
Он ещё колебался. Для него это, наверное, был верх неприличия: принц помогает девушке снять штаны. Но я видела, как его взгляд снова скользнул вниз, оценивая.
– Мне очень больно, – тихо добавила я, чтобы он понял: это не игра, не провокация, а необходимость. – Я там сильно натерла…
Ещё тише, почти шёпотом.
Шенли кивнул – коротко, решительно. Аккуратно взял меня на руки, как будто я ничего не вешу. От его движения ткань снова натянулась – и я не сдержала стона. Сама не поняла: больно или… слишком приятно.
Он осторожно положил меня на кровать. Откинул полы моего халата – быстро, но без суеты. Пальцы нашли завязки на этих дурацких штанах, развязал их одним движением. Я в нетерпении заёрзала – мечтая поскорее освободиться.
Он замер на мгновение, посмотрел на меня – как будто спрашивая разрешения в последний раз.
Я лихорадочно потянулась сама – пыталась стянуть ткань вниз. Он поймал мои руки, мягко, но твёрдо отвёл их в стороны. Привстал, одной рукой приподнял мои бёдра, а второй медленно начал стягивать штаны. Потом уже двумя руками – аккуратно, без рывков – стянул их с бёдер.
В тот момент, когда вся ткань наконец-то вышла из меня, я судорожно вдохнула – резко, почти со всхлипом. Облегчение было таким сильным, что на глаза навернулись слёзы.Моя рука метнулась между ног – инстинктивно, желая наконец-то унять эту пульсирующую боль. Но стоило только дотронуться – меня как будто током ударило.
Я не могла убрать руку — пальцы будто приросли к этому месту, и я сама не понимала, что сейчас происходит внутри. Боли было чуть больше, чем хотелось бы, но стоило только чуть погладить — и она переливалась в такое острое, яркое наслаждение, что дыхание сбивалось, а в глазах вспыхивали белые искры. Я делала это с собой и раньше, но никогда не знала, что боль может быть такой… сладкой. Такой всепоглощающей. Хотелось сильнее. Глубже. До слёз.
Но мозг кричал: ты не одна. Он видит. Он всё видит. Стыд накатывал волнами — горячими, липкими, невыносимыми. Я приоткрыла глаза — и да, он смотрел. Прямо на мою руку, на то, как она дрожит, как я пытаюсь себя унять и не могу. Я представила, что он видит сверху: мои растрёпанные волосы, мокрые от слёз щёки, приоткрытый рот и эту ладонь, которая не слушается и делает то, что делать «нельзя».
Захотелось исчезнуть. Выгнать его. Остаться одной и наконец-то отдаться этому чувству без свидетелей. Так захотелось домой — туда, где можно закрыть дверь, включить горячую воду и не думать, что кто-то смотрит и судит. Шенли перевёл взгляд на моё лицо.
Я знала, что сейчас будет. Сейчас он скажет: «неприлично», «непозволительно», «это неправильно». Я дёрнулась — попыталась отвернуться, прикрыться, убрать руку, но от моего движения моя рука снова прижалась плотнее — и меня опять прострелило током. Я закусила губу, чтобы не застонать, не заплакать, не выдать себя окончательно.
Он пододвинулся ближе.
– Не смотри, – прошептала я, почти умоляюще, и свободной рукой начала шарить по простыне — в поисках хоть чего-то, чем прикрыться, хоть какую то иллюзию защиты.
Боже, почему я всегда попадаю в такие ситуации? Хотела его дразнить, соблазнять, держать в напряжении — а теперь сама лежу перед ним, открытая, уязвимая, и мне так стыдно от того, что сейчас происходит.
Шенли медленно поднял руку и мягко накрыл мне глаза ладонью. Тёплой. Твёрдой. Надёжной.
– Я не смотрю, – прошептал он, склоняясь так близко, что его дыхание коснулось моей щеки.
Это было как выключить свет в комнате, полной зеркал. Я больше не видела его взгляда. Не видела осуждения. Не видела себя — такую позорную, такую жадную. Только чувствовала. Его тепло. Его запах — чуть пыльный, чуть металлический. Его дыхание — горячее, неровное, почти дрожащее.
Я приоткрыла рот — хотела сказать «уйди», «не смотри» — но вместо слов вышел только хриплый, прерывистый вздох.
Я чуть разжала ноги, чтобы выпустить руку. Оказывается, всё это время я крепко её там держала, не давая пошевелиться. Блин, как ребёнок, который очень хочет в туалет, но терпит. Стыдоба.
Я не хотела отпускать. Не хотела заканчивать. Но стыд был сильнее.
Как же сладко было от простого движения. Боли уже почти не осталось. Остались только мои мозги — похоже, ещё более консервативные, чем у Шенли.
Он поймал моё запястье — осторожно, но твёрдо. И вернул руку обратно.
– Шшш… — прошептал он прямо в мои губы. — Подожди. Тебе же очень хочется продолжить.
Я задохнулась. Он… он правда это сказал?
Он накрыл мою руку своей — большой, тёплой, чуть шершавой от меча и жизни, которой он жил до меня. Не давил. Не форсировал. Просто был. Держал. Поддерживал.