Страница 7 из 104
– Неправильно, когда принц лечит раны служанке. Помогает ей сбежать. Защищает, – я смотрела ему прямо в глаза, чувствуя, что каждое слово попадает в цель. – Неправильно, когда целует её на глазах у кучи людей.
Я сделала паузу. Его глаза опасно сузились, но он продолжал молча слушать.
– Неправильно, когда просит эту служанку играть его возлюбленную и при этом заявляет, что в ней есть всё, чего он терпеть не может в женщинах.
Сейчас он смотрел на меня так, будто обдумывал нет, не
«убить или нет»
, а
«каким именно способом»
. В памяти некстати всплыло, как он расшвыривал стражников князя. Но он не двинулся. Только изучал, как будто видел меня впервые.
– Кажется, эта простая служанка очень-очень нужна одному принцу, – тихо подвела итог я. Закрыла глаза на секунду, прислушиваясь к тишине. Он всё ещё молчал.
Не опроверг.
– Что из этого,
неправильно,
ваше высочество? – мягко спросила я, снова глядя ему в глаза.
Он промолчал.
Я протянула руку и кончиком пальца провела по его щеке. Он даже не дёрнулся — только смотрел на меня, и по его глазам было видно: внутри идёт настоящий военный совет. Губы сжаты в тонкую, упрямую линию — такие ровные, правильные… невыносимо хотелось к ним прикоснуться.
Палец сам собой скользнул ниже, к губам. Я даже не заметила, как облизнула свои, прежде чем коснулась его рта.
Легко, почти невесомо. И сразу посмотрела ему в глаза, ловя реакцию.
Он зверел. Это было видно сразу — злость, сдерживаемая изо всех сил. И всё же… он не отстранялся. Не отталкивал. Не наказывал.
Значит, нужна. Очень. Для чего-то. Для кого-то. Для одной из его безумно продуманных схем.
Сейчас он казался особенно экзотичным: большой, грозный, опасный — и при этом загнанный в угол. Он не мог меня наказать. Не хотел оправдываться. И явно не знал, что сейчас делать. Ну или мне в это очень хотелось верить
Злость всё же взяла верх — он дёрнулся, собираясь встать. Я уловила это мгновение раньше. Быстро обхватила его ногами и скрестила их за его бёдрами, придвигаясь вплотную, чтобы ему было сложнее вырваться.
Шенли резко дёрнулся от неожиданности, всё ещё пытаясь подняться, даже упёрся руками — и тут же замер, осознав, что происходит. Его взгляд метнулся вниз, и он медленно, недоверчиво оценил мой «захват».
Его лицо за секунду изменилось: злость сменилась чистым, искренним шоком. Именно это выражение — удивление на грани неверия — нравилось мне в нём больше всего. Маска холодного «я-великий-и-всё-контролирую» слетала мгновенно. Похоже, и здесь я была первой.
— Что ты тво-ришь?.. — прошипел он по слогам.
— Я что-то делаю неправильно? — невинно поинтересовалась я, идеально изображая дурочку.
Он схватил меня за бёдра, явно собираясь откинуть назад. Я возмущённо, подчеркнуто театрально вздохнула. Он замер.
Я перевела взгляд на его руки — крепко держащие мои бёдра, фактически прижимающие меня к себе. Он проследил за моим взглядом, нахмурился и снова дёрнул, пытаясь разжать мои ноги.
— Ах… — выдохнула я, вложив в это «ах» всю свою драматическую душу и бесценный опыт просмотра фильмов с пометкой 18+.
Шенли ошарашенно посмотрел на меня.
Но, похоже, быстро понял, что я издеваюсь. Его лицо мгновенно стало жёстким, и он решительно схватил меня уже за колени, пытаясь разжать мои ноги и встать.
Я сцепила их крепче, инстинктивно, почти упрямо. Он дёрнулся назад, увлекая меня за собой. Тело потянуло вслед, и ткань штанов болезненно врезалась прямо в промежность, в самое чувствительное место. От неожиданной боли дыхание перехватило — и вместе с ней вспыхнуло что-то слишком яркое, слишком острое, чтобы это можно было сразу осознать. Как будто это тело целый день ждало этого прикосновения, как идеально завершения всех этих сумасшедших обниманий с поцелуями, побега, драк, споров, соблазнений.
Я попыталась отползти назад, инстинктивно стараясь уйти от этого ощущения, но Шенли всё ещё держал меня, явно решив, что я продолжаю свою игру. Он тянул меня за собой, а я судорожно пыталась вырваться, уже не понимая, чего хочу больше — чтобы он остановился… или наоборот.
Это было неправильно. Глупо. Совершенно не по плану.
И хуже всего — я не хотела, чтобы он понял. Но эта возня, натирала еще сильнее, и я уже не понимала, что сильнее боль или неожиданное наслаждение?
Не придумав ничего лучше, я зажала себе рот ладонью. Из-под неё всё равно вырвался сдавленный, неконтролируемый всхлип.
Шенли уже освободился, но всё ещё держал меня за ноги. Я, захлёбываясь ощущениями, вцепилась в его рукав — то ли умоляя остановиться, то ли наоборот. Он замер, на секунду внимательно вглядываясь в моё лицо, оценивая моё состояние.
И вместо того чтобы отстраниться, он резко снова опустился и притянул меня к себе — всё так же за бёдра. Движение было слишком резким, слишком близким, и ткань снова болезненно напомнила о себе.
— Что с тобой? — напряжённо спросил он. — Тебе больно?
Он попытался отвести мою руку от рта.
Я боролась с собой, с Шенли и, кажется, проигрывала везде сразу. Тело хотело выгнуться навстречу, помочь себе наконец-то получить эту проклятую разрядку, хотелось, чтобы он помог — или хотя бы перестал держать меня так крепко, чтобы я могла хоть немного отодвинуться. От бессилия хотелось плакать: остановить это безумие или продолжить до конца — я уже не понимала, что хуже.
Он подхватил меня за поясницу — одной рукой, сильно, уверенно. Меня выгнуло дугой, как будто кто-то дёрнул за невидимые нити. Я схватилась за его плечи, вцепилась пальцами в ткань, уставилась ему в лицо. Он смотрел очень внимательно — не с той холодной расчётливостью, к которой я привыкла, а с чем-то новым, почти тревожным. Меня немного трясло — то ли от напряжения, то ли от того, что тело уже не слушалось.
Шенли попробовал приподнять меня чуть выше, чтобы дать пространство. Моя рука неконтролируемо потянулась вниз — сама, без разрешения мозга. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но замолк, проследив взглядом за моим движением. В его глазах мелькнуло беспокойство, и ожидание очередной выходки.
Мне было уже всё равно. На всех. На приличия. На то, что он принц, а я служанка. Нужно было поправить эту чёртову одежду, иначе там сейчас будет кровавая рана от этих древних, грубых швов, которые впивались всё глубже с каждым движением.