Страница 93 из 160
— Я обещаю, — сказал он громко и четко, и от его голоса по-прежнему пахло виски и грозой. — Я даю тебе слово чести, подкрепленное магической клятвой, если потребуется. Я обещаю, что больше никогда не атакую твоих коллег на полигоне. Даже если они будут этого заслуживать. — Он попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривоватой, больше похожей на нервный тик. — Даже если они будут распускать руки. Я буду просто... глубоко дышать и считать про себя заклинания.
— Это хорошее начало, — кивнула она.
— Я обещаю, что постараюсь доверять тебе. Это самое сложное для дракона, чей инстинкт — контролировать всё. Я обещаю, что не буду решать за тебя, даже если увижу, что ты идешь прямиком в пропасть. Я буду рядом, чтобы поймать, но я не посмею держать тебя за шкирку. Я обещаю, что постараюсь быть… нормальным. Насколько это слово вообще применимо к тому, кто наполовину ящер.
— Это всё, о чём я прошу, Рейнар.
— Но и ты, — он посерьезнел, и его тон стал жестче, — пообещай мне одну вещь.
Она моментально насторожилась, вскинув подбородок.
— Что?
— Будь осторожна с Кайаном. — Его голос не был требовательным или приказным. Он был просительным. — Я не прошу тебя увольнять его. Я не требую, чтобы ты прекратила с ним общаться или бросила проект. Ваша совместная работа важна для Академии, и я не имею права её саботировать. Я прошу только об одном, и это не приказ, а мольба: если ты вдруг почувствуешь хоть что-то странное — ложь, несостыковку в его биографии, нездоровый интерес к изнанке твоей теории, запах чужой запретной магии в его ауре — что угодно. Сразу иди ко мне. Не решай проблему сама. Не иди к нему выяснять отношения. Иди ко мне. Обещай, что дашь мне шанс защитить тебя в тот момент, когда ты сама сочтешь это нужным.
Элиан смотрела на него во все глаза. На его жесткую линию челюсти, на всё ещё проступающую чешую, на руки, которые сжимали край стола по обе стороны от неё, всё еще удерживая в коконе его тела. Она видела: он не врет. Он не блефует. Его беспокойство не было дешевой ревностью озлобленного любовника. Это был холодный, липкий ужас провидца, который боится не успеть. Это была любовь, облеченная в форму паранойи. И как бы её ни бесила его манера всё контролировать, как бы ни злила его драконья спесь, в этот момент она поняла: он делал это не из эгоизма. Он делал это из страха за неё.
— Хорошо, — сказала она просто. — Я обещаю.
Он закрыл глаза. Он выдохнул — долго, протяжно, облегченно, словно с его плеч только что сняли каменную глыбу весом в несколько тонн. Воздух в кабинете мгновенно стал легче, давление спало. Свечи перестали трещать и гореть ровно.
Потом он медленно, почти нехотя, отступил на шаг, размыкая клетку своего тела. Дал ей свободу. Протянул ладонь — открытую, беззащитную, без чешуи. Не чтобы схватить и удержать силой, а чтобы помочь ей спрыгнуть со стола.
Она приняла его руку. Её тонкие, изящные пальцы легли в его широкую, горячую ладонь, и он осторожно сжал их. Через это рукопожатие между ними проскочил разряд — теплый, искрящийся, живой. Её прохладные, чисто человеческие пальцы переплелись с его горячими, драконьими, и в этом молчаливом касании было больше близости, понимания и прощения, чем во всех их прежних спутанных, отчаянных поцелуях.
— Спокойной ночи, Элиан, — сказал он, и её имя в его устах прозвучало как благословение.
— Спокойной ночи, Рейнар.
Она вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Без хлопка, без удара. Тихо. В коридоре царила кромешная тьма и звенящая, ватная тишина. Она сделала три нетвердых шага и прислонилась спиной к холодной каменной стене. Ноги не держали. Она закрыла глаза и прижала ладонь к груди, туда, где под ребрами, словно сумасшедшее, всё еще колотилось сердце. Её запястье горело. В том месте, где его губы касались кожи, остался невидимый, но до одури горячий след, словно выжженное клеймо. Она знала, что этот след останется с ней навсегда.
Он поцеловал её запястье. Не губы. Не шею. Запястье. Место, где жизнь бьется ближе всего к поверхности. И этот поцелуй, полный смирения и обожания, значил больше, чем все грандиозные признания в любви, которые она слышала за всю свою жизнь.
— Ты невозможный, невыносимый, эгоцентричный человек, Рейнар огненных крыльев, — прошептала она в пустоту темного коридора, и её губы растянула слабая, мечтательная улыбка. — И я, кажется, всё ещё катастрофически, безнадежно, до одури люблю тебя.