Страница 91 из 160
Глава 57
— Всё, что я могу, Элиан, всё, на что я способен — это любить тебя. Любить так сильно, так безумно, так неконтролируемо, что это разрушает меня изнутри, ломает мои кости и жжет мою душу. И когда я вижу, как кто-то приближается к тебе, когда я чувствую чужой запах на твоей коже, мой дракон разрывает оковы. Он рвется наружу и требует только одного: защитить своё. Уничтожить угрозу. Разорвать соперника. Потому что ты моя, Элиан. Ты моя на каком-то фундаментальном, атомарном уровне, понимаешь ты это или нет. Даже если ты сама меня не хочешь. Даже если ты меня ненавидишь сейчас так же сильно, как я ненавижу себя. Даже если я сам, своими собственными руками, благословив эту ложь, отпустил тебя четыре года назад.
Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В горле стоял тугой, горячий ком. В висках стучало. Он только что вывернул перед ней свою душу наизнанку, вывалил на стол все свои потроха, все страхи и всю правду, от которой он бегал годами. Он сказал всё. Всё, что она мечтала услышать той промозглой ночью, когда стояла под его окнами в общежитии и ждала, что он выйдет и скажет: «Я пошутил, пойдем домой». Всё, в чём она годами боялась признаться себе, лежа ночами без сна. Всё, что пугало её до усрачки и одновременно заставляло её мертвое, казалось бы, сердце биться с удвоенной силой.
— Рейнар… — прошептала она одними губами. Просто его имя. Просто попытка зацепиться за реальность.
И тогда он сорвался.
Всё произошло за долю секунды, за один удар её испуганного сердца. Движение было настолько стремительным, настолько нечеловечески, хищно быстрым, что она не успела ни вскрикнуть, ни отшатнуться, ни выставить защитный барьер. Он просто перестал быть на расстоянии шага от неё, а в следующее мгновение — уже был вплотную. Одна его горячая, шершавая от чешуи ладонь легла на изгиб её талии, припечатывая к себе, другая скользнула по лопаткам. Мир перевернулся, пол ушел из-под ног, и она оказалась сидящей на его столе. Пергаменты полетели в разные стороны, какая-то чернильница покатилась по столешнице и с грохотом рухнула на пол. Он навис над ней, упершись ладонями в столешницу по обе стороны от её бедер, замыкая в клетку из своего разгоряченного тела. Не грубо, не больно — но железно. Он не причинил ей вреда, он просто сделал побег невозможным. И, о боги, она не хотела бежать.
— Ты чувствуешь это? — прошептал он, и его голос изменился. Он звучал ниже, в нем появилась глубокая, вибрирующая гортанная нота, тот самый рокочущий обертон, который появлялся, когда дракон брал верх над человеком, а инстинкты брали верх над разумом.
Он взял её ладонь — осторожно, почти невесомо, словно она была сделана из драгоценного горного хрусталя и могла треснуть от неловкого касания, — и с нажимом прижал к своей груди. Туда, где левее, под твердой мышцей и тонкой тканью рубашки, в бешеном ритме колотилось сердце. Не просто билось — оно сражалось за свою жизнь, словно птица, бьющаяся о прутья клетки. Она почувствовала его — горячее, сильное, бьющееся в рваном, неровном, сбивчивом ритме. Этот ритм был ритмом безумца. Она почувствовала жар его кожи. Даже сквозь влажную от пота ткань рубашки он обжигал, просачивался сквозь поры, проникал в кровь и тек по венам, заставляя её собственное сердце подстраиваться под этот дикий стук.
— Вот здесь, — продолжал он, прижимая её ладонь сильнее, словно хотел, чтобы она запомнила каждый удар. Он смотрел ей прямо в душу. — Это не декан. Не боевой факультет. Не дракон из рода огненных крыльев. Не политическая фигура. Это я, Элиан. Просто я. И я сдыхаю. Медленно, мучительно, ежесекундно. Я сдыхаю каждый раз, когда он смотрит на тебя. Каждый раз, когда он наклоняется к твоему уху за разговором. Каждый раз, когда ты улыбаешься ему, а не мне. Я ревную тебя к воздуху, которым ты дышишь, если его выдыхаю не я.
— Рейнар… — её голос дрогнул и сорвался в какой-то жалкий писк. Она хотела отдернуть руку, но не могла. Хотела оттолкнуть его, ударить по лицу, чтобы он прекратил это безумие, но самое страшное — она этого не хотела. Она хотела остаться в этой клетке навсегда. Она хотела сказать что-то резкое, колкое, защитное, чтобы вернуть себе контроль, — но слова застряли в горле, превратившись в вязкий сироп, потому что его сердце билось под её ладонью, и этот стук, этот лихорадочный перестук говорил больше, чем все поэмы мира.
— Я отпустил тебя четыре года назад, — прошептал он, наклоняясь к ней ещё ближе. Локоны его распущенных волос щекотали её лоб. Его горячее дыхание коснулось её щеки, обдавая жаром и запахом терпкого виски и горького дыма. — Я вырвал тебя из своей груди с мясом, выбросил в ночь и сказал себе, что так надо. Я отпустил тебя, чтобы спасти. Я думал, что поступаю правильно. Я приносил себя в жертву, как благородный баран. Я думал, что лучше пусть ты ненавидишь меня каждой клеткой, но ходишь по этой земле, смеешься, дышишь, стареешь… чем любишь меня — и умираешь из-за этой любви. Я надеялся, что ты забудешь. Я молился всем богам, в которых не верил, чтобы ты забыла. Но ты вернулась. Ты вернулась и смотришь на меня этими своими глазищами, споришь со мной на планерках, бросаешь мне вызов, доказываешь, что ты сильнее, чем все мои страхи вместе взятые. И я не могу больше. Я истощен. Я пуст. Я больше не могу держаться на расстоянии. Я не могу делать вид, что ты для меня — просто строчка в штатном расписании.
Он замолчал, переводя дыхание. Его глаза — теперь полностью золотые, с вертикальными щелочками зрачков, глаза мифического зверя — смотрели на неё с такой пронзительной, яростной мольбой, что она чувствовала, как внутри неё рушатся последние барьеры.
— Чего ты хочешь, Элиан? — спросил он, и голос прозвучал почти как молитва. Как последняя просьба смертника. — Ты вернулась, и с первого дня ты танцуешь на моем хвосте. Ты заставляешь меня ревновать до кровавой пелены в глазах. Ты заставляешь меня терять контроль, который я выстраивал веками. Ты заставляешь меня чувствовать то, что я пытался похоронить глубоко в мерзлоте четыре года подряд! Чего ты хочешь, женщина? Моей смерти? Моей публичной капитуляции? Моей бессмертной души на цепочке? Я отдам тебе всё, что у меня есть, всё заберу, из-под земли достану. Только произнеси. Только дай мне цель.