Страница 80 из 160
Глава 50
В комнате повисла пауза, тяжелая, как ртуть. Элиан не нашлась с ответом. Что-то в его словах звучало невероятно, пугающе правдиво. Она сделала еще глоток, чувствуя, как вино согревает изнутри, как уходит напряжение в плечах, как мысли становятся мягче, размытее, податливее.
— А вы? — спросил Кайан, переводя разговор на нее и наполняя ее почти пустой бокал новой порцией рубиновой жидкости. — Вы смогли не озлобиться? После всего, что с вами случилось? После предательства, унижения, после того, как вас пытались вышвырнуть вон?
— Я не знаю, — честно ответила она, чувствуя легкое головокружение. — Иногда мне кажется, что я только и делаю, что злюсь. На Академию за то, что она лицемерна. На коллег за то, что они смотрели свысока и смеялись за спиной. На... — Она запнулась, поймав себя на том, что готова выболтать самое сокровенное.
— На декана огненных крыльев? — закончил он за нее с легкой, почти незаметной усмешкой.
— На него в особенности, — выдохнула она, чувствуя, как от одного его имени в груди вспыхивает пожар.
— Из-за того, что он пытался вас уволить? Или из-за чего-то более личного?
— Не только. — Она покрутила бокал в пальцах, глядя, как рубиновая жидкость оставляет маслянистые дорожки на стекле. — Это... сложно. Это старая, запутанная история, о которой я не готова говорить.
— Всегда сложно, — согласился Кайан почти медовым голосом. — Особенно когда в прошлом есть что-то, что не отпускает. Что-то, что все еще живет в вашем сердце, как заноза.
Элиан подняла на него глаза. Он смотрел на нее — не так, как Рейнар. Во взгляде декана всегда была буря, обжигающая интенсивность, ревность собственника, которая сметала все на своем пути. Кайан же смотрел с мягким, обволакивающим пониманием, с теплом лунного света. И от этого взгляда, от вина, от усталости, ей захотелось рассказать ему всё. Выплеснуть, наконец, наружу ту боль, которую она держала в себе четыре года. Поделиться с кем-то, кто, кажется, действительно понимал, каково это — быть отвергнутым.
Но она сдержалась. Инстинкт самосохранения, обостренный годами страданий, вовремя дернул стоп-кран. В конце концов, он был ее коллегой — не другом, не наперсником, — и она знала его всего пару недель. Слишком мало, чтобы доверять тайны.
— Расскажите мне о вашем проекте, — сказала она, резко меняя тему. — Не о моей части. О вашей. О том, что вы так упорно ищете в запретных секциях. Зачем вам моя формула поглощения энергии?
Кайан улыбнулся — на этот раз широко, обнажая безупречно белые зубы, и его лицо преобразилось, утратив меланхоличную тень. Он стал похож на азартного ученого, стоящего на пороге величайшего открытия.
— Вы когда-нибудь слышали о Первичной Тьме?
— Это миф, — ответила она автоматически, но в груди что-то екнуло. — Древняя легенда о том, что в основе всей магии лежит не свет, а тьма. Что до того, как мир был создан, существовала только она — Первичная Тьма, неразделенный хаос, источник всего сущего, колыбель вселенной.
— Не миф, — сказал Кайан, и его глаза загорелись фанатичным блеском. — Я посвятил этому двадцать лет исследований. Двадцать лет, Элиан. Я нашел упоминания о Первичной Тьме в тридцати семи древних текстах, разбросанных по всему миру, написанных на мертвых языках. Я говорил с существами, которые старше, чем человеческая цивилизация. Я спускался в такие глубины, куда не проникал ни один маг. И я убеждён, что Первичная Тьма не только существует, но и может быть использована. Не для разрушения. Для созидания. Для того, чтобы дать магию каждому.
— Это звучит... опасно, — прошептала она, чувствуя, как холодок бежит по позвоночнику.
— Всё стоящее опасно. — Он наклонился к ней, и его голос стал ниже, интимнее, почти эротичнее. — Ваша теория абсорбции, Элиан, — это ключ к ларцу Пандоры. Если мы сможем применить её к Первичной Тьме, мы сможем создать источник магии, который будет доступен каждому. Не только аристократам. Не только драконам. Всем! Каждый крестьянин, каждый нищий сможет колдовать.
Она смотрела на него расширенными глазами, и в голове проносились мысли — быстрые, разрозненные, взбудораженные вином и его словами. Он говорил о революции. О мире, где магия не будет привилегией избранных, где не будет Совета, где не будет разделения на высших и низших. О том, во что она сама верила когда-то — до того, как Академия выбила из нее идеализм.
— Вы действительно думаете, что это возможно? — спросила она, и голос дрогнул от волнения.
— Я знаю, что это возможно. — Он протянул руку и коснулся ее бокала своим — лёгкий, хрустальный звон разнёсся по комнате, как обещание. — И я хочу, чтобы вы были частью этого. Не как ассистентка, не как подчиненная. Как равный партнёр. Как королева нового мира.
Элиан открыла рот, чтобы ответить, чтобы сказать «да» или «я подумаю», — и в этот момент реальность взорвалась.
За окном раздался РЁВ.
Это был не звук. Это была физическая волна, которая врезалась в стены Академии, заставив дрожать стекла и вибрировать камень. Она замерла, не донеся бокал до губ, чувствуя, как сердце пропустило удар и рухнуло куда-то в пятки. Звук был низким, утробным, инфразвуковым — он резонировал где-то в грудине, заставляя внутренности вибрировать в такт. Он шел откуда-то из самой глубины ночи, из-за стен Академии, из самого сердца темноты. Он прокатился по саду, ломая ветки, отразился от каменных стен, заставляя сыпаться пыль из щелей, проник сквозь приоткрытое окно и заполнил комнату до отказа, вытесняя воздух, заставляя дрожать пламя в лампе. Это был не волчий вой, не крик ночной птицы, не раскат грома. Это был звук, который она слышала раньше — всего несколько раз в моменты наивысшей опасности, но каждый раз он отпечатывался в памяти навсегда, как ожог.
Драконий рёв. Рёв, полный чистой, концентрированной ярости.
Она повернулась к Кайану — и замерла в ступоре. Он вздрогнул. Не просто вздрогнул, как вздрагивают от неожиданного хлопка — его тело напряглось, как натянутая тетива лука, готовая лопнуть. Тонкие, длинные пальцы музыканта сжали бокал с такой силой, что побелели костяшки, и она на секунду испугалась, что стекло лопнет прямо у него в руке. А в его глазах — в этих вечно спокойных, лунных, насмешливых глазах — впервые за всё время их знакомства мелькнул страх. Настоящий, неприкрытый, животный, липкий ужас, который он тут же попытался задавить усилием воли, но было поздно. Она увидела. Этот страх был древним, инстинктивным, идущим из тех времен, когда люди прятались в пещерах от летающих ящеров.