Страница 79 из 160
— Они испугались. До ужаса. — Она усмехнулась, и в этой усмешке было больше горечи, чем веселья. — Когда у меня проявился дар — мне было девять, — я случайно подожгла отцовскую лавку. Просто разозлилась на соседского мальчишку, и... полыхнуло. Никто не пострадал, но товар — ткани, специи, крупы — сгорел дотла за десять минут. Отец тогда стоял на пепелище и сказал белым, как полотно, голосом: «Эли, если ты еще раз что-нибудь подожжёшь, я отправлю тебя в монастырь Святой Урсулы». А мама... мама ничего не сказала. Она просто на следующий день продала свое обручальное кольцо, фамильную реликвию, и оплатила мой первый год в Академии.
Кайан слушал, не перебивая, лишь слегка кивая в такт ее словам. Тени под его скулами стали резче.
— Она верила в вас, — сказал он утвердительно.
— Она любила меня. — Элиан сделала большой, почти жадный глоток, чувствуя, как вино развязывает язык, как слова начинают литься свободнее. — Они оба любили. Но они не понимали. Никто в моей семье, да что там в семье — во всем городе, — не понимал, что значит быть магом. Я была... белой вороной. Чужой среди своих. Монстром, которого боятся и от которого шарахаются на улице.
Кайан кивнул, и в его глазах мелькнуло то самое понимание — глубокое, на уровне личной трагедии, — которое она уже видела в библиотеке, когда он впервые приоткрыл завесу над своим прошлым.
— Я знаю это чувство, — сказал он, и его голос прозвучал глухо. — Когда твой собственный дом становится для тебя тюрьмой. Когда самые близкие люди смотрят на тебя как на чудовище. Когда ты просыпаешься ночью и молишься, чтобы твоя магия исчезла. Это оставляет шрамы. — Он медленно, театрально коснулся своей груди, там, где под тонким шелком рубашки билось сердце. — Не на теле. Гораздо, гораздо глубже.
— Вы говорили, что сбежали в двенадцать лет. — Она наклонила голову, разглядывая его с новым любопытством. — Как вы выжили? На улице, один, без гроша в кармане, в мире, который ненавидит таких, как мы?
— Магия. — Он улыбнулся краешком губ, и эта улыбка была полна темного торжества. — Даже необученная, дикая, она дает колоссальные преимущества. Я мог зажечь огонь без спичек в самый лютый мороз. Мог высушить одежду после ледяного ливня. Мог... убедить людей не замечать меня. Внушить им, что здесь никого нет. Это было не сложно. Самое сложное было — не озлобиться. Не возненавидеть весь этот проклятый мир за то, что он отверг меня. Не захотеть выжечь его дотла.
— И как вы справились? — прошептала она, подавшись вперед.
— Я не справился. — Он посмотрел на нее в упор, и в его глазах промелькнула та самая тень — древняя, бездонная, которую она замечала и раньше, но всегда списывала на игру света. — Я просто научился это виртуозно скрывать.