Страница 75 из 160
Но правда оказалась страшнее всех её фантазий. Потому что он не предавал её. Он не разлюбил. Он не играл с ней. Он жертвовал собой — своим счастьем, своим сердцем, своей жизнью, своей драконьей гордостью, — чтобы спасти её шкуру. И всё это время, четыре года, она ненавидела его за то, что было самым большим, самым чудовищным, самым самоубийственным проявлением любви, на какое только способен человек. Или дракон.
— Рейнар… — Её голос дрогнул и сорвался. Слова застряли в горле, как острые камни, и она не могла их проглотить. — Почему ты не сказал мне тогда? Почему не дал мне выбора? Почему ты решил за нас обоих?!
— Какой выбор?! — Он горько, страшно усмехнулся, и усмешка эта была полна яда. — Либо мы расстаёмся, либо ты умираешь страшной смертью. Это не выбор, Элиан. Это приговор. Двух вариантов нет. Есть один — ты живёшь, но без меня. Или второй — ты со мной, но тебя убивают. Я выбрал первый. Я выбрал, чтобы ты жила. Даже ценой моей души.
— Но сейчас… — Она шагнула к нему вплотную, и теперь их тела соприкасались — её грудь касалась его груди, она чувствовала биение его сердца, его дыхание на своей макушке. — Сейчас, Рейнар, Совет знает, что я здесь? Они угрожают тебе снова? Сейчас, в этот самый момент, пока мы стоим на этом проклятом балконе, они наблюдают за нами?
— Они наблюдают. — Он открыл глаза и посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде была такая боль, такая глубокая, затопляющая всё тоска, что у неё защемило в груди так, будто кто-то сжал сердце ледяными пальцами. — Они знают, что ты вернулась в Академию четыре недели назад. Они знают каждый твой шаг. У них есть глаза и уши повсюду — среди персонала, среди студентов, возможно, среди преподавателей. Они ждут. Они наблюдают. Они хотят понять, осталась ли между нами связь. Если они увидят, что мы снова вместе, если они поймут, что я не сломался и не забыл тебя, если они унюхают на мне твой запах… они исполнят угрозу.
— То есть убьют меня.
— Да.
— Тогда почему, — она упёрлась ладонями в его грудь, туда, где под мундиром и рубашкой, под кожей и рёбрами билось его сердце — то самое сердце, которое она чувствовала своей ладонью несколько часов назад в его кабинете, — почему ты сейчас здесь?! Почему ты не продолжаешь отталкивать меня, как делал все эти недели?! Почему ты целуешь мои раны, зализываешь их своей магией?! Почему ты ревнуешь меня к Кайану так, что готов крушить стены?! Почему, если мне грозит смерть от одного твоего взгляда, ты смотришь на меня так, как смотришь сейчас, и не можешь, не хочешь отвести глаза?!
— Потому что я не могу, Элиан. — Он выдохнул это, как сдаются, как признают поражение. — Я думал, что смогу. Я убеждал себя четыре года, что смогу. Что если увижу тебя снова, если ты вдруг окажешься рядом, я сумею держаться на расстоянии. Я репетировал это. Я тренировался. Я давал себе клятвы. Но когда ты вошла в мой кабинет в первый день занятий — с этими своими бумагами, с этим своим вызовом в глазах, с этой своей нелепой, гордой осанкой, — когда я увидел твоё лицо, когда почувствовал твой запах после четырёх лет пустоты, я понял, что ничего не изменилось. Ничего. Вообще. Я люблю тебя так же, как тогда. Нет. Сильнее. В тысячу раз сильнее. Потому что теперь я знаю цену этой любви. Знаю, чего она мне стоила и чего ещё будет стоить. И это сводит меня с ума, Элиан. Это разрывает меня на части, потому что я не знаю, как защитить тебя, если ты рядом. И я не знаю, как жить дальше, если тебя нет. Я не могу дышать без тебя, но я не могу дышать и с тобой, потому что каждый мой вдох может стать твоим последним.
— А теперь? — Она не отступала. Её глаза сверлили его лицо, её пальцы впивались в его мундир. — Что ты сделаешь теперь, Рейнар? Снова оттолкнёшь меня? Попытаешься уволить — на этот раз окончательно? Или…
— Теперь… — перебил он, и его голос изменился. Он стал низким, рычащим, вибрирующим. Опасным. Из его глаз полыхнуло золото — не тлеющее, а яркое, расплавленное, обжигающее. — Теперь я скорее убью любого, кто к тебе прикоснётся. Любого, кто посмеет угрожать тебе. Любого, кто встанет между нами, будь то человек, дракон, маг или бог. Даже если это будет сам Совет старейшин в полном составе. Даже если это будет вся драконья раса, поднявшаяся против меня. Даже если на меня ополчится весь этот проклятый, несправедливый, жестокий мир. Я не отдам тебя больше. Никому. Хватит. Я делал это один раз — и это разрушило нас обоих. Второго раза не будет. Я лучше сгорю сам, но тебя не тронут.
Элиан замерла. Его слова, тяжёлые, как клятва, как проклятие, как смертный приговор, который он выносил всем своим врагам, ещё звенели в воздухе, вибрировали, оседали на каменных перилах и сухом плюще. Она смотрела в его глаза — горящие полным, яростным, древним золотом, полные той силы, которая пугала её до дрожи и одновременно завораживала, как бездна, — и чувствовала, как внутри неё что-то ломается окончательно. Та последняя стена. Та последняя броня. Тот последний бастион, который она защищала четыре года, ощетинившись ненавистью, обидой и гордостью. Всё рухнуло в один миг, с оглушительным грохотом, похоронив под обломками старую Элиан.
И тогда — она толкнула его в грудь.
Не сильно. Но достаточно, чтобы он отшатнулся. Чтобы в его глазах мелькнуло неподдельное удивление. Чтобы его спина с глухим стуком ударилась о кованые перила, которые жалобно, протестующе скрипнули, не ожидая такого напора.
— Тогда почему, — выкрикнула она, и голос её сорвался на рыдание, и из глаз брызнули слёзы — злые, горячие, непрошеные, копившиеся четыре года, — почему ты отпустил меня четыре года назад?! Почему ты не сделал этого тогда?! Почему ты не сказал им в лицо: «Они мне не указ, я люблю её, я буду с ней, даже если весь мир будет против, даже если вы все сгниёте в своём Совете»?! Почему ты просто ушёл и оставил меня одну, думая, что я никому, никому во всём свете не нужна?!
— Элиан…
— Ты говоришь теперь, что убьёшь любого, кто ко мне прикоснётся! — Она снова толкнула его — кулаками в грудь, — и он снова отшатнулся, ударившись спиной о перила. — Но ты сам! Ты сам разбил мне сердце! Ты сам сделал мне больнее, чем мог бы сделать кто угодно! Ты не защитил меня — ты уничтожил меня! Ты говоришь о защите, а сам…