Страница 63 из 160
Глава 40
— Он ценит тебя, — Рейнар подался вперёд, и его голос зазвучал вкрадчиво, как шипение змеи. — Не как учёную, Элиан. Как ресурс. Как батарейку. Как ключ к чему-то, что он ищет уже очень давно. Я видел этот взгляд раньше, тысячу раз. Так смотрят коллекционеры на недостающий экспонат. Так смотрят алхимики на редкий ингредиент. Так смотрят те, кто готов использовать всё и всех ради своей цели, а потом выбросить на свалку истории.
— У тебя паранойя, — заявила она, хотя в глубине души холодок сомнения уже начал скрестись где-то под рёбрами.
— У меня чутьё, — он резко прижал руку к своей груди, туда, где под мундиром и шрамами билось его сердце. — Драконье чутьё. Оно древнее, чем любой из этих фолиантов. Оно никогда, слышишь, никогда меня не подводило. И сейчас оно воет, как раненый зверь, предупреждая меня, что этот человек — ядовитая змея у тебя на груди.
Элиан смотрела на его бледное, искажённое страданием лицо, на треснувшую стену, на пыль, которая всё ещё оседала на пол, как пепел, и в её душе боролись два чувства. С одной стороны, это была дикая, иррациональная ревность, она была настолько обжигающей, что даже льстила где-то в потаённых уголках её израненной души. Но с другой — в его словах звучал настоящий страх. Не страх перед соперником, а леденящий кровь страх перед чем-то гораздо более серьёзным и тёмным.
— Хорошо, — сказала она наконец, устало потирая переносицу. — Допустим, я допускаю, что твоё драконье чутьё учуяло что-то неладное. Но пока у меня нет ни единой объективной причины не доверять Кайану. Он был со мной честен. Он рассказал мне о своём прошлом, о своём ужасном детстве, о том, как стал изгоем. Он помог мне с проектом. Он вернул мне веру в себя.
— Он рассказал тебе ровно столько, сколько нужно, чтобы ты ему поверила! — парировал Рейнар, сверкая глазами. — Это классическая манипуляция. Поделиться слезливой историей, надавить на жалость, стать «своим».
— А ты? — она ткнула пальцем ему в грудь, и от этого прикосновения он вздрогнул сильнее, чем от удара. — Ты рассказал мне хоть что-то? Ты объяснил мне тогда, почему ушёл? Ты дал мне хоть одну причину не считать тебя трусом и подонком, который испугался чувств и сбежал? Ты разбил мне сердце, Рейнар, и продолжаешь топтаться по осколкам каждый раз, когда смотришь на меня этим своим голодным взглядом!
Рейнар молчал. Слова застряли у него в горле. Челюсть была сжата до скрежета. Золото в глазах то разгоралось яростным пожаром, то затухало до тусклого уголька. Он медленно, как в замедленной съёмке, поднял руку. Его пальцы дрожали. Он поднёс ладонь к её щеке, так близко, что тепло его кожи почти касалось её, но между ними оставался тот самый миллиметр, который он не мог преодолеть.
— Я не могу, — прошептал он, и это был стон раненого зверя. — Пока не могу. Но когда-нибудь... когда я уничтожу тех, кто за нами следит, когда я разорву цепи, которые меня держат... ты узнаешь всё. И тогда ты поймёшь, что каждое моё жестокое слово было сказано, чтобы спасти тебя.
— А до тех пор? — она не отстранилась, её голос был хриплым от сдерживаемых рыданий. — Что мне делать до тех пор, Рейнар? Ждать? Надеяться? Гореть в аду неопределённости? Доверять человеку, который не доверяет мне настолько, что держит в неведении?
— Делай то, что считаешь нужным, — его рука упала, как плеть. Он отступил на шаг, и мир словно потускнел. — Работай со своим проектом. Общайся со своим «коллегой». Живи. Но знай: я буду в тени. Всегда. Даже если ты меня не видишь. Даже если ты меня ненавидишь. Я буду рядом, потому что...
Договорить он не смог. Горло перехватило спазмом. Но она поняла. Она прочитала это в его влажных, пылающих глазах.
«Потому что ты — моё сердце. Потому что без тебя я — просто зверь».
— Ты невозможный человек, Рейнар, — выдохнула она, и силы окончательно покинули её.
— Я знаю, — он почти улыбнулся, но эта улыбка была страшнее плача. — Но ты тоже не подарок, магистр Вэнс.
Он развернулся к выходу. Плечи его были напряжены, как перед казнью. У самой двери он остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Трещину в стене я починю. Завтра. Скажешь библиотекарю, что это был несчастный случай. Старое здание, перепады температуры, магический резонанс — придумай что-нибудь.
— А это и был несчастный случай? — тихо спросила она, глядя в его широкую спину.
Он обернулся всего на мгновение, и в его глазах она увидела ответ. Нет. Не случай. Это была закономерность. Это была плата за любовь, которую он не имел права показать, но выплёскивал самой своей сутью.
— Спокойной ночи, Элиан.
— Спокойной ночи, Рейнар.
Дверь закрылась. Библиотека вновь погрузилась в душное безмолвие. Лишь потревоженная пыль продолжала свой безумный танец в лунном свете, оседая на древние фолианты, ставшие свидетелями этой безмолвной битвы. Элиан стояла, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри неё что-то рушится. О Кайане, который был так сладкоречив и добр, но носил маску. О Рейнаре, который был так жесток и груб, но истекал кровью при каждом слове. О себе — застрявшей между молотом и наковальней, между желанием верить и страхом обжечься вновь.
И о том, что трещина в стене была не единственным, что треснуло сегодня в библиотеке.
Окончательно и бесповоротно треснула та стена, которую она так старательно возводила вокруг своего сердца четыре долгих года. И теперь в эту брешь врывался ветер. Ветер перемен, пахнущий гарью, ночной фиалкой и неизбежностью.