Страница 57 из 160
Глава 36
Прошла неделя. Всего одна неделя, но по ощущениям — целая эпоха, сжатая до размеров песочных часов, где каждая крупинка времени падала с оглушительным звоном. Семь дней, за которые сама ткань реальности в Академии Коронного Предела, казалось, перекроилась вокруг одного-единственного имени, звучавшего теперь повсюду: Кайан Рейнхарт.
Он ворвался в размеренную, душную жизнь факультетов, как ураган, который не спрашивает разрешения, чтобы сорвать крыши и вывернуть души наизнанку. И, что самое пугающее, он ворвался в жизнь Элиан Вэнс с той же сокрушительной, неумолимой силой, с какой весенний паводок взламывает вековой лёд, превращая мёртвую тишину в бурлящий, кричащий поток. Она не искала этой встречи. Она не просила этого внимания. Более того — она сопротивлялась ему с упорством обречённого, который отбивается от лавины, понимая всю тщетность своих усилий.
У неё были лекции — её броня. У неё были первокурсники, чьи выпученные от ужаса глаза после инцидента в Диком лесу требовали бесконечных практических занятий, высасывающих из неё последние силы. У неё были бессонные, вязкие, как смола, ночи, заполненные ядовитыми мыслями о Рейнаре, и такие же серые дни, заполненные изнурительной, выматывающей войной с собственным сердцем, которое предательски сжималось при каждом звуке шагов в коридоре. И, наконец, у неё была та самая, так и не отправленная жалоба. Она лежала в ящике стола, переписанная трижды, но так и не подписанная — маленький бумажный гроб её гнева, её боли и её неспособности отпустить. Казалось бы, в этом хаосе не было места ни для кого нового.
Но Кайан обладал оружием, против которого её щиты, отточенные годами одиночества, оказались прозрачнее воздуха. Он был настойчив с той грацией, которая граничит с искусством. Он не требовал аудиенций, не бросал громких вызов, не использовал свой статус бывшего Хранителя как таран. Он просто появлялся. С неизбежностью солнечного луча, находящего единственную щель в плотно задёрнутых шторах. В пыльной тиши библиотеки, когда она, стоя на цыпочках, тянулась за фолиантом на верхнюю полку, он вдруг оказывался рядом и доставал книгу молча, без тени снисходительности. В полутёмном лабиринте коридоров, когда она спешила на лекцию, его силуэт вырастал из тени, и он лишь коротко кивал, пропуская её вперёд. В преподавательской столовой он садился за соседний столик, всегда один, с неизменной чашкой чёрного, как бездна, кофе, и погружался в чтение древних трактатов, но она кожей чувствовала незримую нить его присутствия, которая странным образом успокаивала.
И каждый раз он находил повод для разговора, который длился не больше минуты, но переворачивал её научную душу. Он цитировал её собственную работу — ту, которую она считала никем не замеченной — с такой лёгкостью, будто сам был её соавтором.
— Скажите, магистр Вэнс, — его голос прорезал тишину секции редких рукописей, где пахло тленом и временем, — Вы когда-нибудь рассматривали вашу теорию абсорбции не как инструмент защиты, а как скальпель для вскрытия неизведанного? Если ваш метод позволяет ассимилировать нестабильные эманации без вреда для носителя, то мы могли бы заглянуть за Завесу Запретного. Без страха быть испепелёнными.
Элиан замерла, прижимая к груди тяжёлый том, словно он мог защитить её от того вихря мыслей, что породили его слова. Эта идея — использовать себя как живой фильтр для самых тёмных и диких потоков магии — пришла к ней на четвёртом курсе, в душную ночь перед экзаменом. Она тогда отбросила её, посчитав плодом юношеской глупости, слишком амбициозной, слишком опасной, слишком невозможной. А теперь этот чужак говорил о ней как о чём-то само собой разумеющемся.
— Вы думаете, это реально? — спросила она, и её голос дрогнул, став тише, чем она хотела. В нём прозвучала надежда, которую она запретила себе чувствовать.
— Я думаю, — Кайан обернулся к ней, и в его серебряных, как расплавленный лунный свет, глазах вспыхнул тот самый огонёк, который она уже научилась распознавать. Это был не интерес мужчины к женщине. Это был азарт учёного, стоящего на пороге великого открытия. — Я думаю, магистр Вэнс, что мы могли бы проверить это вместе.
Так начался их совместный проект. И сегодня этот проект поглотил их целиком.
Они оккупировали дальний стол в библиотечном зале, под стрельчатым окном, через которое лился бледный, словно разбавленный молоком, осенний свет. Вокруг них высились баррикады из книг, свитков и пожелтевших от времени рукописных заметок. Воздух здесь был густым и спёртым, пропитанным запахом старой бумаги, вековой пыли и того самого аромата — тонкого, терпкого, напоминающего ночные цветы, что распускаются только под луной. Этот запах, казалось, намертво въелся в одежду Кайана, став частью его ауры. Элиан работала на пределе возможностей, без жалости к себе, стирая пальцы в графите и меле. Она уже настрочила полдюжины листов, исписанных убористыми формулами; три смелые гипотезы пали, разбившись о скалы математического моделирования, а четвёртая сейчас вытанцовывалась на кончике её пера, обещая прорыв, от которого замирало сердце.