Страница 51 из 160
Глава 33
Дверь его кабинета распахнулась с такой силой, что бронзовая ручка пробила дыру в штукатурке. Элиан ворвалась внутрь как ураган, не дожидаясь приглашения, не соблюдая субординацию. Магические светильники под потолком испуганно мигнули и зажглись ярче, словно пытаясь успокоить разъяренную женщину.
Рейнар вошел следом. Неторопливо. Закрыл за собой дверь, и звук щелкающего замка прозвучал в тишине кабинета как сигнал к началу боевых действий. Он прошел мимо нее, обдав волной жара, и направился к своему массивному столу.
— Вы что-то хотели обсудить, магистр Вэнс? — спросил он, стряхивая невидимую пылинку с рукава. — Надеюсь, что-то важное, раз вы прервали мой обед.
— Ты, — выдохнула она, разворачиваясь к нему всем корпусом. Грудь тяжело вздымалась, глаза пылали фиалковым огнем. — Ты совсем с катушек слетел?! Рейнар, я тебя спрашиваю!
Она не кричала. Ее голос был тих и смертоносен, как лезвие отравленного стилета. Каждый слог был пропитан таким ядом, такой всепоглощающей горечью, что Рейнар на секунду замер, остановленный этой силой.
— Простите? — он изогнул бровь, продолжая гнуть линию ледяного неведения.
— Не смей притворяться! — Она шагнула к нему, и расстояние между ними сократилось до угрожающего минимума. Она оказалась так близко, что он чувствовал запах ее отвара — шалфей и мята, — смешанный с запахом ее разгневанной кожи. — Я знаю, что это сделал ты! Тарелка не взрывается сама по себе! Я, в отличие от некоторых, читала устав и техническую документацию! Нагревательные артефакты проходят проверку каждое утро. Каждое! Ты сделал это специально, мерзкий, ревнивый...
— Я понятия не имею, о чем вы, — его голос был обволакивающим, почти гипнотическим. Он пытался усмирить ее своим спокойствием, но эффект был обратным. — Возможно, артефакт был неисправен. Я как раз планировал инициировать полную проверку кухонного оборудования. Неудачное совпадение, не так ли?
— Неудачное совпадение?! — Она засмеялась. Это был страшный, рвущийся смех, от которого веяло безумием. — Тарелка с супом взрывается именно в тот момент, когда я обедаю с коллегой, и именно в тот день, когда ты, затворник драконьей башни, вдруг решаешь спуститься к простым смертным?! Ты за полную идиотку меня держишь, Рейнар?!
Она снова назвала его по имени. Без «декана», без холода. Имя сорвалось с ее губ как удар хлыста.
— Я держу вас за разумную женщину, Элиан, — он тоже перешел на имена, и его голос дрогнул. — За разумную женщину, которая слишком эмоционально реагирует на пустяковые происшествия. Вас это задело? То, что ваш... коллега... попал в неловкую ситуацию?
— Задело?! — она всплеснула руками. — Ты взорвал тарелку перед лицом моего коллеги! Ты испортил ему обед, испоганил его мантию, сделал из него посмешище перед всей столовой! И тебя даже не волнуют последствия! Ты спрашиваешь, задело ли меня?!
— Ах, коллеги, — Рейнар обогнул ее и подошел к столу, сделав вид, что перебирает бумаги. Его силуэт на фоне горящего камина казался вырезанным из обсидиана. — А я уж подумал, что это ваш новый поклонник. Уж очень вы мило смеялись над его убогими шутками. Так тепло. Так искренне.
Пространство между ними, казалось, загустело. Элиан застыла. Смысл его слов доходил до нее слоями. Сначала ярость. Потом изумление. А затем — шок.
— Ты ревнуешь, — произнесла она медленно, почти по слогам, словно пробуя эту дикую мысль на вкус. — Ты. Декан боевого факультета. Потомок древнейшего драконьего рода. Мужчина, который видел рождение и смерть цивилизаций. Ты стоишь тут и признаешься, что ревнуешь меня к преподавателю артефакторики, с которым я просто делила трапезу.
Рейнар молчал. Его плечи под черным мундиром окаменели. Он стоял спиной к ней, и она видела, как напряглись мышцы, как проступили желваки на скулах.
— Посмотри на меня, — потребовала она. Голос звенел от напряжения.
Тишина.
— Посмотри на меня, Рейнар! Это приказ!
Он обернулся. Медленно. Неохотно. И когда он поднял на нее глаза, весь кислород в комнате будто выжгло.
Это были уже не человеческие глаза. Зрачки схлопнулись в вертикальные щелочки, которые пульсировали в такт его бешеному сердцебиению, сужаясь и расширяясь, как зрачки хищника перед прыжком. Радужка затоплена жидким, расплавленным золотом — настолько ярким, что от них исходило собственное свечение. На висках, прямо под кожей, проступили темные тени, и чешуя просилась наружу, готовая разорвать человеческую плоть, чтобы защитить зверя внутри. Это было лицо не мужчины — это была морда дракона, запертого в человеческом теле и сходящего с ума от ревности.
— Да, — произнес он, и его голос упал на октаву ниже, став грудным, утробным рыком. — Я ревную. Ты довольна? Я ревную так, что мой дракон выгрызал мне мозг, требуя разорвать этого человечишку на части прямо там, над его проклятым супом. Я ревную так, что не мог усидеть в своем кабинете, зная, что ты сидишь там, у окна, и даришь ему свои улыбки. Я ревную так, что готов был взорвать к дракховой матери весь кухонный блок, весь южный корпус, всю Академию, лишь бы он перестал на тебя смотреть!
Элиан застыла, оглушенная этой тирадой. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Ладони вспотели. Перед ней стоял не холодный, расчетливый декан. Перед ней стоял мужчина, сорвавший с себя все маски. Он признался не в любви — в любви он признавался и раньше, — он признался в чем-то более страшном, в примитивной, собственнической, животной ревности, которая заставляла драконов выжигать целые города.
— Ты... — начала она, но он перебил.
— Я не причинил ему вреда. — Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, загоняя зверя обратно. Когда он открыл глаза снова, в них все еще пылало золото, но острота спала. — Я просто испортил ему обед. И мантию. Мантию, кстати, оплачу из деканатского фонда. Напишу извинения на бланке. Но я не мог, Элиан... не мог просто сидеть и смотреть.
— Почему? — это был даже не вопрос, а выдох. — Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? Просто дать мне жить?
— Потому что ты моя.
Слова упали тяжелыми валунами, разбивая вдребезги хрупкое перемирие. Он не двинулся, но она ощутила, как его воля, его сущность обволакивают ее. Его жар. Его запах — озон и горячий камень. Его взгляд, от которого плавились кости.
— Я не твоя, — прошептала она, и голос предательски дрогнул. — Ты сам выбросил меня из своей жизни четыре года назад. Ты сам сказал, что я тебе не пара. Что я слабая. Что ты никогда меня не любил. Ты сам...
— Я врал.
Пространство схлопнулось. Она слышала только стук своего сердца.