Страница 43 из 160
Глава 28
Ты — идиот. Конченый. Абсолютный.
Это не было мыслью. Это было ударом под дых. Хлестким, как пощёчина, брошенная самому себе в зеркало. Рейнар стоял, вдавив ладони в холодный камень подоконника, и смотрел вниз, во внутренний двор Академии, где осень устроила свой последний, отчаянный, предсмертный бал. Ветер, острый как лезвие, гонял по брусчатке вороха палой листвы. Золото. Багрянец. Грязная, ржавая охра. Они кружились в бешеном хороводе, взмывали к серому, низко нависшему небу, бились в стёкла витражей, изображавших великих драконов прошлого, и снова опадали, как подстреленные птицы, чтобы через секунду воскреснуть в новом вихре.
Завораживающее зрелище. Гипнотическое. Танец смерти и красоты, достойный того, чтобы смотреть на него вечность. Рейнар не видел в нём ни капли красоты. Потому что внутри у него бушевал такой же ураган. С той лишь разницей, что там, за окном, ветер терзал всего лишь беззащитную листву, а здесь, в кабинете, в его грудной клетке, ветер рвал на куски его собственное, кровоточащее, так и не научившееся ненавидеть сердце.
— Ты — идиот, — прошептал он в тишину, и его дыхание оставило на стекле призрачное пятно тумана. — Ты — трус, Рейнар. Ты — слабак. Ты — последнее ничтожество, возомнившее себя властелином собственной судьбы.
Он резко оттолкнулся от окна. Движение было рваным, злым. Подошёл к рабочему столу — монументальному, вырезанному из цельного ствола чёрного дуба, который помнил ещё времена Первого Крыла. Стол был старым, массивным, незыблемым, как сама скала. Олицетворение порядка. Власти. Контроля.
Рейнар ненавидел сейчас этот стол. Он ненавидел всё, что напоминало ему о том, кто он есть. Декан боевой магии. Дракон Огненных Крыльев. Тот, кто вершит судьбы. Да какое право он имел вершить хоть что-то, если даже со своей собственной жизнью не справился?!
Он рухнул в кресло. Тяжело. Так, что старые пружины и дубовые подлокотники, усиленные заклинаниями, способными выдержать удар тарана, жалобно, протяжно скрипнули. Они всегда скрипели, когда он садился в него с этим камнем на душе. Кресло будто чувствовало, что в эти моменты он весил целую гору. Весь груз его Рода, его долга, его ошибок — он давил на плечи, пригибая к земле.
Он откинул голову назад, закрыл глаза и с силой прижал подушечки пальцев к переносице. Туда, где пульсировала боль. Не та боль, что лечат зельями или заклинаниями. Это была боль души, перешедшая в физический недуг. Она появилась ровно четыре года, три месяца и два дня назад. И с тех пор не отпускала ни на секунду.
Три дня. Прошло всего лишь три жалких, ничтожных дня с того момента, как она ворвалась в этот самый кабинет. Ворвалась, как ураган, как стихия, которую он, дурак, пытался запереть в бутылку. Бледная, с побелевшими от ярости губами, дрожащая не от страха, а от бешенства. Она стояла тогда прямо перед ним и швыряла ему в лицо слова, которых он боялся двадцать лет своей жизни.
«Я думаю, вы боитесь, что я действительно вас забуду».
Господи, Элиан. Ты даже не представляешь, насколько ты была права.
Она всегда попадала в точку. Это было её даром. Её проклятием. Её совершенством. Ещё в студенческие годы, когда она, первокурсница, подняла руку на его лекции по структуре защитных полей и с невинным видом указала на ошибку в расчётах, которые до неё никто не замечал десятилетиями, он понял: она видит его насквозь. Она смотрела на высокомерного дракона — и видела там, за всеми титулами, испуганного мужчину. Мужчину, который не знал, что ему делать со своим сердцем.
Четыре года прошло после ее выпуска. Четыре года разлуки, тоски и войны с самим собой. И она всё ещё видела его. Всё ещё понимала. Всё ещё била с хирургической точностью прямо в открытую рану — не потому, что была жестока, нет. Элиан никогда не была жестокой. Она была раненой. Раненой настолько, что её собственная боль требовала выхода.
Она сказала правду. И ты, Рейнар, знаешь это. Ты знал это, когда смотрел в её глаза. Ты знал это, когда захлопывал за ней дверь. Ты знаешь это сейчас, когда тишина кабинета душит тебя.
Он открыл глаза и уставился в потолок. Высокий, сводчатый, расписанный фресками, которые создавали лучшие мастера-иллюзионисты три века назад. Драконы в полёте. Схватка с василиском. Победа Света. Символы величия. Сейчас, в дрожащем свете магических сфер, они казались издевательством. Величие. Где оно, это величие? Где оно, когда ты готов на коленях ползти к женщине, которую сам же и оттолкнул?
Тишина в кабинете была абсолютной, густой, как кисель. Той тишины, что бывает только глубокой ночью, за час до рассвета, когда даже призраки замолкают, а древние камни Академии перестают вздыхать. Рейнар не спал. Он не спал уже третью ночь. Организм дракона, эта совершенная боевая машина, позволял ему не спать неделями. Мышцы не ныли. Реакция не притуплялась. Но зато разум… Разум становился идеальной камерой пыток. Мысли крутились в голове, как заевшая, исцарапанная пластинка, и одна из них, самая громкая, самая яростная, перекрывала весь этот хор.
Голос. Не его собственный. Голос, идущий изнутри. Из той бездны, где живёт первородный огонь.
ОНА НАША.
Рейнар вздрогнул. Этот голос не имел ничего общего с человеческой речью. Он был рыком. Вибрирующей, низкой частотой, которая заставляла дребезжать хрустальные флаконы на столе. Дракон внутри него распрямил крылья. И в его голосе не было ни капли сомнения.
ОНА НАША, — повторил он, и от этого рыка у Рейнара завибрировали не только кости, но и сама основа магического дара. Ты чувствовал её. Ты видел её. ОНА ПАХНЕТ НАМИ. Она пахнет грозой, старыми книгами и упрямством. Она пахнет Силой. ВЕРНИ. ВЕРНИ ЕЁ В ЛОГОВО. СПРЯЧЬ. ЗАЩИТИ.
— Заткнись, — выдохнул Рейнар, сжимая зубы так, что на скулах вздулись желваки.
НЕТ.