Страница 36 из 160
Глава 23
— Но это не меняет правил игры, — добавил Рейнар, и его голос снова стал жёстким. — Ты всё ещё в опасности. И я всё ещё не знаю, как тебя защитить — даже от самого себя.
Он отвернулся и отошёл к окну. Встал спиной к ней, глядя в чёрное стекло, за которым не было ничего, кроме ночи и отражения его собственных глаз. Плечи его были напряжены, спина прямая, как на параде, — но она видела, как побелели костяшки пальцев, которыми он сжимал подоконник.
— Идите, магистр Вэнс, — сказал он, не оборачиваясь. — Пишите новую жалобу. Или не пишите. Это ничего не изменит.
«Почему?» — спросила она, и голос сорвался. «Почему ничего не изменится?»
Он обернулся через плечо, и в его глазах снова вспыхнуло золото — на этот раз тусклое, усталое, почти извиняющееся.
— Потому что я не могу перестать тебя любить. И не могу позволить себе быть с тобой. Это и есть правила игры.
Элиан смотрела на него — и мир качался у неё под ногами. Она не знала, что ответить. Не знала, что чувствовать. Злость? Боль? Торжество? Отчаяние? Всё сразу — и ничего по отдельности. Каша из эмоций, в которой невозможно было отличить одно от другого.
Она развернулась и пошла к двери. Медленно. Не оборачиваясь. На пороге остановилась, положила ладонь на холодную ручку двери и сказала в пустоту перед собой:
— Я не перестану бороться. Даже если правила против меня. Даже если вы против меня. Я не сдамся.
— Я знаю, — ответил он из темноты. — Именно поэтому я тебя и люблю.
Она вышла. Закрыла дверь — тихо, без хлопка, почти нежно. Прислонилась спиной к стене в коридоре и закрыла глаза. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всём этаже. В горле стоял ком. В груди жгло, словно она проглотила раскалённый уголь.
«Я не могу перестать тебя любить».
Эти слова звучали у неё в голове снова и снова, как заезженная пластинка. Она повторяла их про себя — и не могла поверить. Четыре года она мечтала услышать их. Четыре года она представляла, как он скажет что-то подобное. И вот — он сказал. А легче не стало. Стало только хуже, потому что вместе с признанием пришло и понимание: он не просто её бывший. Он что-то большее. Что-то, с чем она не умела бороться.
С этой мыслью она добрела до своего кабинета — того самого, где три часа назад начинала писать жалобу. И здесь, в тишине и полумраке, заново переписала всё. От первого до последнего слова. Так же тщательно. Так же каллиграфически. Так же безупречно.
И вот теперь новый конверт лежал перед ней, запечатанный, готовый к отправке, а за окном по-прежнему чернела ночь, и часы на стене показывали почти полночь. Почти — потому что до полуночи оставалось ещё несколько минут. Несколько минут, за которые могло случиться всё что угодно.
Элиан взяла конверт и поднесла его к лампе. Сургуч застыл идеально — ровный, глянцевый, без трещин и пузырей. Печать сидела точно по центру, оставляя по краям аккуратное, как по линейке, поле. Она положила конверт на стол и прижала его ладонью — словно пыталась удержать, не дать ему исчезнуть или снова разорваться.
Завтра. Завтра утром она отнесёт его в ректорат. Завтра утром всё начнётся. А пока — можно просто сидеть и смотреть, как пляшут пылинки в дрожащем круге света, и думать о том, что драконы, оказывается, тоже умеют бояться. И любить. И признаваться в этом — в самый неподходящий момент, самым неподходящим тоном, с самыми неподходящими словами.
Она не знала, что он уже в курсе. Не знала, что вестник — серебристая, юркая искорка, невидимая для её слабых охранных чар, — просочился сквозь щель под дверью ещё час назад и записал каждое слово её новой жалобы. Не знала, что Рейнар сидит сейчас в своём кабинете, откинувшись в кресле, и смотрит на полупрозрачный лист, висящий в воздухе, и читает — пункт за пунктом, слово за словом — обвинения, которые она выдвинула против него.
А если бы знала — изменило бы это что-нибудь? Наверное, нет.
Она всё равно пошла бы до конца. Потому что такова была её природа. Потому что она не умела сдаваться. Потому что она была Элиан Вэнс — девчонка из провинции, которая в одиночку вышла на полигон против троих старшекурсников и победила, которая ночами готовилась к экзаменам без сна и отдыха, которая получила семнадцать отказов и всё равно вернулась в Академию. Она не сдавалась никогда. Ни перед чем. Ни перед кем.
Даже перед драконом, которого любила. Особенно перед драконом, которого любила.