Страница 37 из 160
Глава 24
Письмо она так и не отнесла.
Прошло три дня. Три бесконечно долгих, выматывающих душу дня с того самого ночного разговора в кабинете декана — разговора, который Элиан прокручивала в своей голове снова и снова, с маниакальной одержимостью, словно заевшую пластинку на старом патефоне. Она пыталась разобрать каждое слово, каждую паузу, каждый его вдох и выдох, чтобы понять, где заканчивалась правда и начиналась очередная искусная, многослойная манипуляция. Три дня она просыпалась в холодном поту с одной-единственной мыслью, стучащей в висках: «Сегодня. Именно сегодня я перепишу эту проклятую жалобу, запечатаю её сургучом и лично отнесу ректору». И три дня подряд её решимость рассыпалась в прах, находя миллион жалких, ничтожных причин этого не делать.
В первый день она врала себе, что слишком вымотана после той ночи. И в этом была лишь половина правды: тело её действительно было словно свинцом налито, но куда тяжелее была свинцовая гиря на сердце. Во второй день она убедила себя, что нужно идеально подготовиться к лекции по основам защитных чар, требующей полной концентрации — хотя она могла бы читать этот материал даже во сне. В третий день она просто перестала себе лгать. Она не отнесла жалобу не потому, что у неё не было времени. А потому, что его последние слова, брошенные ей в спину, когда она уже стояла на пороге, — «я не могу перестать тебя любить и не могу позволить себе быть с тобой» — засели в её голове, как раскалённая заноза под кожей, и никак не желали выходить наружу, причиняя мучительную, саднящую боль при каждом воспоминании.
О, как же люто она ненавидела его за эти слова! Ненавидела каждой клеточкой своего существа за то, что он посмел произнести их так просто, так обыденно, так буднично, словно констатировал погоду за окном или зачитывал скучный пункт из академического устава. Ненавидела за то, что после них она не могла сомкнуть глаз, ворочаясь с боку на бок до самого рассвета, комкая влажные от пота простыни и слушая, как бешено колотится её предательское сердце. Ненавидела за то, что какая-то часть её — глупая, слабая, предательски-женская часть — отчаянно, до дрожи в коленях хотела ему верить.
Но куда сильнее, с какой-то животной яростью, она ненавидела саму себя. За своё малодушие. За то, что не отнесла жалобу. За то, что дала ему ещё один шанс. За то, что каждую ночь, лёжа в темноте, она вспоминала не его угрозы, не его унизительные проверки, не его высокомерную улыбку хищника, загнавшего добычу в угол, а его пальцы на своей ключице — горячие, нежные, исцеляющие. Те самые пальцы, которые когда-то гладили её волосы и заставляли мир исчезать.
— Соберись, тряпка! — яростно приказала она своему отражению в маленьком, потрескавшемся зеркале над умывальником. Отражение посмотрело на неё с немым укором: бледное, осунувшееся лицо с залёгшими под глазами чёрными тенями, плотно сжатые в тонкую линию губы и лихорадочный, загнанный блеск во взгляде. — Ты — боевой маг. Ты — преподаватель боевого факультета. Ты, чёрт возьми, прошла Дикий лес и выжила там, когда другие ломались! Ты пережила четыре года без него. Четыре года ты дышала, смеялась и жила. Ты справишься с одной-единственной дурацкой лекцией!
Отражение, как всегда, не ответило, лишь смотрело на неё с молчаливым презрением. Элиан с ожесточением плеснула в лицо ледяной водой, жалея, что не может так же легко смыть воспоминания. Она резкими, злыми движениями пригладила непослушные пряди волос, одёрнула мантию так, что затрещала ткань, и вышла в полутёмный коридор, мысленно повторяя план занятия как мантру. Базовый защитный щит. Самое простое, самое фундаментальное заклинание, азбука, с которой начинается обучение любого боевого мага. Она могла бы провести эту лекцию с закрытыми глазами, стоя на голове, в полной темноте и при этом напевая старый гимн Академии. Ей не нужно было готовиться. Ей нужно было просто... успокоиться. Перестать чувствовать этот липкий страх, разливающийся по венам.
Получилось из рук вон плохо.
Аудитория 112 встретила её привычным ульем гула — двадцать три первокурсника, её группа, с которой она уже успела сродниться за эти сумасшедшие, полные опасностей и чудес недели. Они расселись по местам, шурша пергаментом, достали новенькие конспекты, приготовили учебные жезлы из светлого дерева. После кошмара Дикого леса они неуловимо изменились: стали куда более собранными, более серьёзными, более... родными. Она видела эту перемену по их глазам — теперь они смотрели на неё не просто с любопытством, а с глубоким доверием, с искренним уважением, с молчаливой, но железной готовностью выполнить любое, даже самое безумное её задание.
— Доброе утро, — произнесла она, занимая место за массивным преподавательским столом. Голос прозвучал на удивление ровно, почти идеально, профессионально. Никакой предательской дрожи. Никакого волнения. Она сама себе казалась бездушным големом, запрограммированным на лекцию. — Сегодня мы начинаем новую тему, краеугольный камень вашей будущей боевой карьеры: базовый защитный щит. Это первое и самое важное заклинание в арсенале любого боевого мага. Без него вы — мишень, просто мясо для вражеских проклятий. С ним вы — неприступная крепость. Записываем, и вникаем в каждое слово.
Студенты послушно зашелестели перьями, заскрипели грифелями. Элиан повернулась лицом к доске и начала чертить базовую рунную схему — идеальный круг, вписанный в треугольник, с семью точками фокусировки, рассыпанными по периметру словно звёзды. Мел крошился в её напряжённых пальцах, оставляя белую пыль на рукаве, но линии выходили ровными, чёткими, математически выверенными до миллиметра. Она знала эту схему наизусть, она могла начертить её с закрытыми глазами — рисовала тысячи раз, сначала как прилежная студентка, грызущая гранит науки, потом как частный репетитор, вколачивающий знания в ленивых аристократов, и, наконец, как преподаватель, для которого эта руна стала роднее собственной подписи.