Страница 26 из 160
Глава 16
Разбивка лагеря превратилась в адский марафон. Элиан гоняла их до седьмого пота, который тут же высыхал на холодном ветру ледяной коркой. Палатки? Не просто воткнуть колышки. Нет. Тенты должны быть натянуты с учетом розы ветров, которую она заставила их определить по мху на деревьях (мох рос только с северной стороны, но студенты об этом не знали и потратили час, чтобы выяснить это эмпирическим путем). Кострище? Не просто ямка. Она заставила Келлана выкопать канавку для отвода дождевой воды, попутно объясняя ему, что его аристократические ручки созданы не только для того, чтобы держать фамильный жезл, но и для черновой работы.
К вечеру, когда холодные сумерки сгустились до состояния чернильной жижи, лагерь выглядел как форпост королевского спецназа. Магический охранный периметр висел в воздухе едва заметной серебристой паутиной — три круга, усиленные сигнальными чарами, от которых у особо чувствительной Мирры слегка звенело в ушах.
Студенты, выжатые как лимоны, расселись вокруг весело потрескивающего костра. Пламя жадно пожирало сухие ветки серебристого эфендила, разбрасывая в темноту снопы оранжевых искр. Впервые за день Элиан заметила, как расслабились их плечи. Как оттаял взгляд Келлана. Как перестала дрожать нижняя губа Мирры. Запах дыма, хвои и разогретой походной похлебки (Лейна оказалась отличным кашеваром) сделал свое дело — вернул им иллюзию безопасности.
— Магистр Вэнс, — подал голос Келлан, протягивая руки к огню. Его голос звучал уже не так заносчиво, как утром. Лес быстро сбивает спесь. — А правду говорят, что вы прошли этот лес в одиночку? От края и до края?
Тишина вокруг костра стала осязаемой. Элиан, сидевшая на поваленном стволе чуть поодаль и чистившая короткий клинок промасленной тряпицей, подняла глаза. Пятнадцать пар глаз смотрели на нее с голодным щенячьим любопытством.
— Правда, — коротко бросила она, возвращаясь к своему занятию. Лезвие хищно блеснуло в свете костра.
— И как это было? — выдохнула Мирра, подавшись вперед всем телом. Её огромные, темные глаза горели, словно два колдовских уголька. — Страшно?
Элиан на мгновение замерла. Вспышка воспоминания была яркой и болезненной: холод, голод, ощущение, что за каждым деревом стоит сама Смерть. И одиночество. Звенящее, всепоглощающее одиночество человека, от которого отказался тот, кого она считала своей парой.
— Страшно — это когда ты не знаешь, что делать, — произнесла она, наконец, отводя взгляд от клинка и глядя прямо в огонь. В её голосе прорезалась сталь. — А когда у тебя есть план, маршрут и цель — это уже не страх. Это работа. Первые три дня было... неприятно. Потом я поняла, что лес — это просто уравнение. У него есть переменные: хищники, погода, магические аномалии. И есть константа: я. Реши уравнение — и выживешь.
— А зачем? — вопрос Лейны прозвучал резко, почти грубо. Она не понимала. Она была из тех, кто идет в боевые маги ради силы и славы, а не ради самокопания. — Зачем так рисковать? Вы же могли просто сдать норматив на полигоне.
Элиан медленно, очень медленно перевела взгляд на девушку. В тишине было слышно, как трещит уголек.
— Чтобы доказать, Лейна, — сказала она тихо, но каждое слово падало в тишину, словно камень в глубокий колодец. — Чтобы доказать себе, что я не пустое место. Что я — это я. Что никакой... — она запнулась на долю секунды, проглатывая имя, которое жгло горло, — ...никакой мужчина, никакая ошибка прошлого и никакие обстоятельства не сломают меня. Что мой стержень не из дерева. Он из обсидиана.
Никто не осмелился спросить, что за «ошибка прошлого» исказила на миг ее прекрасное, холодное лицо. Тишина стала тяжелой, вязкой. И в этой тишине Элиан почти поверила, что сегодня — просто очередной тяжелый день в лесу. Что всё обойдется.
А потом воздух вокруг нее сгустился.
Это не было похоже на ветер или изменение температуры. Это было похоже на то, как если бы кто-то невидимый взял и выкрутил регулятор «реальность» на максимум, а затем резко добавил помех. Элиан открыла глаза, хотя не помнила, чтобы закрывала их. Студенты всё так же сидели у костра, смеялись, передавали друг другу кружки. Всё было нормально. До оскомины, до зубного скрежета нормально.
Но ее магическое чутье — то самое, что спасало ей жизнь в этом лесу не раз и не два, — взвыло сиреной. Чужая магия. Вплетенная в ткань бытия так тонко, так ювелирно, что заметить ее мог только тот, кто знал этот оттиск на вкус. А Элиан знала. Этот привкус дыма и расплавленного золота, эту тяжесть драконьей ауры она не спутала бы ни с чем, даже если бы ее ослепили и оглушили.
Рейнар. Иллюзия обрушилась, как падение каменной плиты. Мир вокруг костра исчез, смытый волной чужой воли. Она стояла не на мху, а на выжженной, спекшейся в стекло земле. Небо над головой было не черным, а багровым, цвета запекшейся крови, и с него, лениво кружась, сыпался пепел — серый, жирный, оседающий на плечах и волосах.
Перед ней стоял Он. Но не тот лощеный декан, что восседал в кресле с видом императора всея магии. Это был дракон. Полуоборот, застывший в жуткой, противоестественной красоте. Чешуя, черная с золотыми прожилками, пробивалась сквозь разорванную человеческую кожу на скулах и руках. Крылья — не эфемерные магические конструкты, а настоящие, перепончатые, с острыми когтями на сгибах — раскинулись за спиной, заслоняя собой багровое небо. А глаза... Золотые, с вертикальным зрачком, горели таким всепоглощающим, голодным огнем, что у любого нормального человека подкосились бы ноги.
— Ты думала, что сбежала от меня, Элиан? — прорычал он. Голос был низким, вибрирующим, он проходил сквозь тело, заставляя вибрировать внутренности. — Думала, что спрячешься в этом жалком лесу, и я тебя не найду? Ты — моя! Ты была моей и будешь моей, или станешь ничьей. Пепел к пеплу.
Он сделал шаг вперед. Земля под его когтистой лапой пошла трещинами. Жар, исходящий от него, был настолько реален, что Элиан почувствовала, как трескаются губы. И внутри нее поднялась не паника. Поднялась Ярость. Холодная, кристально чистая, опасная ярость человека, которого пытаются ударить по самому больному — по самооценке.