Страница 25 из 160
Глава 15
Дикий лес встретил их тишиной. Но это была не та благословенная, сонная тишина, что окутывает мир перед рассветом, и не та торжественная пустота, что звенит под сводами заброшенного храма. Нет. Эта тишина была живой. Плотоядной. Она имела вес, цвет и, кажется, даже зубы. Это было первое, что обрушилось на сознание Элиан, едва мерцающий разрез портала за спинами пятнадцати испуганных первокурсников схлопнулся с влажным, чавкающим звуком. Звук был такой, будто сама реальность сглотнула, отрезая их от тепла Академии Коронного Предела и вталкивая в глотку неизведанного.
Элиан замерла, позволяя этому безмолвию просочиться под кожу. Высокие — невероятно, чудовищно высокие — стволы серебристых эфендилов уходили вверх на шестьдесят, а то и семьдесят метров, смыкаясь кронами так плотно, что небо превращалось в рваные ошметки грязно-серого шелка, едва пропускающие свет умирающего осеннего солнца. Здесь не было ветра. Ни единого дуновения. Воздух был спертым, пропитанным запахом сырой земли, разлагающихся заживо грибов и той древней, пыльной горечи, что бывает только в местах, где веками никто не тревожил прах. Под подошвами ее походных сапог пружинил толстенный, в локоть толщиной, ковер из мха и перегнившей хвои — он поглощал звуки шагов, делая любое передвижение бесшумным и оттого еще более зловещим.
За спиной раздался сдавленный всхлип. Элиан не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Мирра. Самая тихая девочка в потоке, обладательница редчайшего дара эмпатической магии, которая сейчас, должно быть, тонула в волнах первобытного ужаса, исходящего от каждой травинки. Элиан чувствовала их страх кожей — липкий, холодный пот пятнадцати юных магов, прошедших жесточайший отбор, но оказавшихся совершенно голыми перед лицом истинной Дикости. Она слышала, как скрипит новая, еще не разношенная кожа портупей, как нервно сглатывает Келлан — этот напыщенный аристократишка с челюстью, достойной мраморной статуи, и амбициями командора, — как дрожит дыхание Лейны, крепкой девахи, похожей на молодую медведицу.
Элиан не винила их. Даже у нее, прошедшей этот лес вдоль и поперек три года назад, предательски заныло где-то под ложечкой. Не от холода — хотя осенняя сырость пробирала до костей, — а от атавистического ужаса, вшитого в подкорку каждого человека. Лес смотрел на них. Не просто смотрел — он пробовал их на вкус. Оценивал, взвешивал, решал: добыча или хищник?
Что ж. Она собиралась доказать, что они — хищники.
— Итак, — голос Элиан разрезал тишину, как хорошо смазанный клинок рассекает гнилой плод. Ровный, спокойный, пропитанный такой вселенской скукой, будто она стояла не на границе территории третьего, почти четвертого, уровня угрозы, а в очереди в библиотечную столовую. — Добро пожаловать в Дикий лес. Следующие четырнадцать дней это будет наш дом. Наша спальня. Наш отхожий ров. И, если вы не научитесь слушать меня с первого слова, — наше общее надгробие.
Она сделала паузу, медленно обводя взглядом их бледные, осунувшиеся лица. Келлан побледнел так, что его аристократические веснушки проступили, словно чернильные кляксы на пергаменте.
— Я не шучу, курсанты. Здесь нет лазарета с теплыми грелками. Здесь нет декана, который прикроет вашу задницу, если вы решите погладить красивый цветочек или почесать за ушком пушистого зверька. Здесь есть только ваша голова, ваша магия и я. И я здесь не для того, чтобы нянчиться. Я здесь, чтобы вернуть вас обратно в Академию в том же количестве, в каком получила. Желательно — живыми и с полным набором конечностей.
В этот самый момент, будто в насмешку над ее словами, чаща взорвалась звуком. Протяжный, низкий, вибрирующий вой прокатился между стволами, отражаясь эхом от невидимых скал. Звук был такой тоскливый и голодный, что у самого стойкого человека волосы на загривке встали бы дыбом. Первокурсники сжались в жалкую кучку. Мирра тихо ахнула и вцепилась в рукав Лейны с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
— Теневые волки, — спокойно, даже не вздрогнув, прокомментировала Элиан. — Стая голов в тридцать, примерно в четырех километрах к северо-западу. Гонят оленя. На сытый желудок они ленивы и любопытны. На голодный — безжалостны и быстры. Мы идем на юго-восток. Поэтому не вижу повода для паники. Еще вопросы?
Вопросов не было. Они смотрели на нее с таким священным ужасом, будто у нее выросла вторая голова, и эта вторая голова только что прочитала им лекцию по повадкам хищников, ориентируясь исключительно на тембр воя. Если бы они знали, сколько бессонных ночей она провела над картами миграции и анатомическими атласами тварей Дикого леса... Но им этого знать не обязательно. Им нужно знать только одно: она — их единственный щит.
— Вперед, — скомандовала она, разворачиваясь и даже не оглядываясь. — Строем по двое. Не отстаем. И запомните главную заповедь этого места. Она проста, как мычание.
Она резко остановилась, обернувшись через плечо так, что её длинная коса цвета воронова крыла хлестнула по воздуху.
— Ничего. Не. Трогайте. Даже если оно выглядит как золотой слиток. Даже если оно пахнет, как печенье вашей бабушки. Даже если оно зовет вас по имени голосом вашей покойной матери. Потому что это не ваша мать. Это, скорее всего, мимик-боровик, и он уже приготовил для вашей ноги уютную ямку с кислотой.