Страница 22 из 160
Глава 14
— Да.
Это короткое слово прозвучало как выстрел. Как удар хлыста в тишине кабинета, пропитанной запахом старого пергамента и его собственной магии — терпкой, с металлическим привкусом грозы.
Рейнар выпрямился. Это было неуловимое, почти звериное движение: позвоночник натянулся струной, плечи развернулись, подбородок вздернулся. Мгновение назад в его глазах плескалось что-то живое, обнаженное — отголосок того взгляда, которым он смотрел на нее секунду назад, когда шептал о чем-то важном. Теперь же все исчезло. Словно кто-то опустил забрало шлема. Его лицо превратилось в каменную маску, на которой невозможно было прочесть ничего, кроме холодной, почти брезгливой отстраненности. Элиан физически ощутила, как между ними снова выросла стена из льда и невысказанных обвинений.
— Организация практики, — голос декана приобрел прежний официальный тон. Сухой, как осенний лист, и такой же безжизненный. Он чеканил слова, глядя не на нее, а куда-то поверх ее плеча, в стену, где висела карта королевства. Будто и не было только что этих мучительных пауз, этих треснувших нот в его баритоне. — Срок — семь дней. Ровно семь дней, магистр Вэнс. Не шесть, не восемь. Через неделю я жду от вас детальный план. На стол. В письменном виде.
Он сделал шаг к столу и начал загибать пальцы. Каждый загнутый палец звучал для Элиан как забиваемый в крышку ее гроба гвоздь.
— Маршрут. С указанием всех стоянок и источников воды. Меры безопасности. Я хочу видеть полный реестр угроз с классификацией по уровням опасности. Список снаряжения, вплоть до веса медикаментов и запасных накопителей. Договорённости о сопровождении с подписями и печатями. Всё, что я перечислил ранее. Имейте в виду: Дикий лес не прощает недочетов. Он их жрет.
Она слушала, и с каждым словом внутри нее росла черная, удушливая волна гнева. Гнев боролся с отчаянием, а отчаяние жгло горло кислотой непролитых слез. Он не просто ставил задачу. Он ставил спектакль. Он наслаждался ролью вершителя судеб.
— А если я не справлюсь? — голос сорвался, но она не дала ему дрогнуть. Она вскинула голову, встречая его ледяной взгляд своим — огненным. — Если мой план вас не устроит? Что тогда, декан? Вымажете меня в смоле и перьях и прогоните сквозь строй?
— Тогда я подам служебную записку ректору, — ответил он ровно. Без тени эмоций. Словно о погоде. Элиан коротко, хрипло рассмеялась. Смех получился невеселым, ломким.
— Вы и так её подадите, — она криво усмехнулась, и улыбка эта больше походила на оскал раненого зверя. — Хватит врать, декан. Независимо от того, что я сделаю, какой гениальный план принесу, вы уже всё решили. Я для вас — отработанный материал. Шлак. Мусор, который нужно утилизировать, чтобы он не мозолил вам глаза и не бередил вашу... чешуйчатую совесть.
— Возможно.
Он пожал плечами. Этот жест был настолько небрежным, настолько чудовищно обыденным и не соответствующим той адской тяжести, что повисла в воздухе, что у Элиан заскрежетало на зубах. Ей захотелось вцепиться ногтями в его безупречную мантию, расцарапать это каменное лицо, выбить из него хоть искру настоящей боли. Хоть что-то, кроме этой убийственной вежливости.
— Но у вас будет шанс доказать обратное, — добавил он. — Семь дней, магистр Вэнс. Время пошло.
Она смотрела на него долгих пять секунд. Пять бесконечных, распухших от напряжения секунд. Время растянулось, как смола. В голове Элиан пронеслась тысяча мыслей. Месть. Ядовитые планы, один изощреннее другого. Желание разнести здесь всё к драконьей бабушке, крушить мебель, разбить его драгоценные склянки с образцами. Желание просто развернуться и уйти, сломаться, хлопнув дверью так, чтобы штукатурка посыпалась. Но нет. Она не доставит ему этого удовольствия.
Элиан развернулась резко, так что полы ее форменного сюртука взметнулись вихрем. Спина прямая, как клинок. Позвоночник будто стальным прутом прошили. Шаги твердые, чеканные — каблуки звонко цокали по каменному полу, и в этом стуке звучал вызов. Он не увидит, как дрожат ее колени. Он не узнает, что внутри нее сейчас дрожит, рассыпаясь на куски, маленькая испуганная девочка, которую он когда-то целовал до головокружения.
Рука легла на дверную ручку — холодную бронзу, отлитую в форме драконьей лапы. Когтистая лапа хищно обхватывала шар.
Его порода. Его символ. Везде он, проклятый.
— Элиан.
Звук собственного имени ударил в спину, как заклинание. Она остановилась, но не обернулась. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Ручка холодила вспотевшую ладонь. Бронзовая драконья лапа, кажется, стиснула ее пальцы в ответ.
— Что ещё? — голос прозвучал резче, чем она хотела. В нем звенел металл.
— Будьте осторожны. В Диком лесу... опасно. Очень опасно.
Она медленно, через силу, обернулась через плечо. Взгляд искоса, из-под ресниц, острый как лезвие. Он стоял у стола. Прямой. Напряженный. Слишком напряженный для того, кто просто дает дежурное напутствие. Пальцы его левой руки побелели, сжимая край массивной дубовой столешницы. Он смотрел на нее так, будто пытался запомнить каждую черточку ее лица. Родинку над левой бровью. Линию скул. Изгиб губ, искривленных сейчас в горькой усмешке. Смотрел с жадностью обреченного.
Внутри Элиан что-то надломилось с мерзким хрустом.
— Вы беспокоитесь о моей безопасности, декан? — спросила она с холодной усмешкой, в которую вложила всю свою боль и презрение. Каждое слово сочилось ядом. — Или о том, что без меня некому будет выполнять ваши грязные поручения и служить мишенью для ваших издёвок?
Он молчал. Тишина звенела, как натянутая тетива. А потом он заговорил. И от звука его голоса у нее подогнулись пальцы в сапогах.
— Я беспокоюсь о том, — сказал он тихо. Слишком тихо для декана, отчитывающего подчиненную. Голос дрогнул. Дрогнул по-настоящему, обнажив нервы, и Элиан почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. — Что вы можете не вернуться. И тогда я останусь один... с этим... всем.
Он не уточнил — с чем именно. Ему не нужно было уточнять. Воздух между ними сгустился, наполнился невысказанными словами.
«С этой болью». «С этой пустотой, которая сожрала меня изнутри за четыре года». «С этой любовью, которая никуда не делась, сколько бы я ни пытался сжечь ее огнем из своей глотки».