Страница 23 из 160
Элиан поняла. Поняла по его глазам — в них сейчас была не холодная сталь, а расплавленное золото, в котором тонули зрачки. По тому, как предательски дрогнули его губы, которые еще минуту назад были сжаты в жесткую линию. По побелевшим костяшкам пальцев, все еще сжимающих край стола так, будто этот стол — единственное, что удерживает его от того, чтобы рухнуть на колени.
И от этого понимания ей стало еще больнее. В сто, в тысячу раз больнее. Лучше бы он продолжал быть монстром. Лучше бы он плевался ядом. Потому что в этом признании, замаскированном под вежливое беспокойство, было слишком много правды. А правда делала невозможным побег. Она привязывала их друг к другу туже цепей.
Элиан выдохнула. Медленно. Контролируя каждую мышцу лица. Она не позволит себе разреветься прямо здесь, на его драгоценном ковре.
— Я люблю свою работу, декан, — сказала она, и голос прозвучал на удивление твердо. Как скала. Несмотря на то, что внутри бушевало цунами. — Я мечтала о ней. Я шла к ней годы. Я положила на этот алтарь всё. Здоровье, которое выжгла в бессонных экспедициях. Личную жизнь, которую вы... которую я оставила в прошлом. Нервы. Слёзы. Я грызла землю, чтобы быть здесь. И если вы её отнимете, если вы посмеете лишить меня единственного, ради чего я живу...
Она сделала паузу, впившись взглядом прямо в его расширенные зрачки. В кабинете стало жарко. От нее волнами расходилась магическая сила — не структурированная, дикая, замешанная на гневе и отчаянии. Пергаменты на столе шевельнулись, словно от сквозняка, но это был не ветер. Это дышала ее ярость.
— ...я устрою вам такой ад, который вашим драконьим крыльям не пережить. Вы будете умолять меня уйти. Вы будете мечтать никогда не встречать меня. Вы проклянёте тот день, когда решили, что можете играть со мной, как с пешкой на шахматной доске.
Последние слова она почти выплюнула. Глаза жгло, но ни слезинки не упало. Элиан рванула ручку на себя, открывая тяжелую дверь. Вышла, не сказав больше ни слова. Поток свежего воздуха из коридора ударил в разгоряченное лицо. Дверь за ней закрылась с мягким, почти ласковым щелчком. Слишком тихим для той бури, что бушевала у нее внутри. Слишком вежливым для того ада, который она ему только что пообещала.
Рейнар остался один. Стоял у стола и смотрел на закрытую дверь. Смотрел, не мигая. Долго. Очень долго. Минуту. Две. Три.
Время текло вязко, как мёд, смешанный с ядом. Он не замечал его хода. Грудь сдавило так, будто на нее положили могильную плиту. Перед глазами всё ещё стояло её лицо. Бледное, с горящими, как два провала в бездну, глазами. Плотно сжатые губы, за которыми скрывалась буря, способная смести горы. Она была прекрасна в своём гневе. Ослепительно, убийственно прекрасна. И опасна, как пламя, которое может согреть, а может испепелить дотла, не оставив даже костей.
Она выросла. Стала сильнее. Раньше она бы заплакала. Раньше она бы запустила в него чернильницей. А сейчас она смотрела на него, как на пустое место, которое еще можно использовать, но которое уже не вызывает трепета. И от этого было больнее всего.
Он опустил взгляд на свои руки, чтобы просто перестать смотреть на дверь, за которой исчезла Элиан. И замер.
По тыльной стороне ладоней, от костяшек до запястий, проступала чешуя. Золотистая, переливающаяся в мягком свете магических светильников. Каждая чешуйка была теплой на ощупь, он знал это, не прикасаясь. Он чувствовал, как горит кожа там, где человеческое уступало место звериному. Драконья чешуя пробивалась сквозь эпидермис, ломая ту границу, которую он выстраивал годами. Границу контроля. Границу лжи.
От гнева. От возбуждения. От ее близости. От запаха, который всё еще витал в воздухе, впитываясь в портьеры и книжные полки — ее запах, смешанный с запахом старых фолиантов и дикой магии. Этот запах сводил его с ума. Он перебивал все защитные чары, он проникал прямо в ту часть его сущности, которая требовала огня и обладания.
— Проклятье, — прошептал он, сжимая кулаки.
Золотая чешуя на суставах запульсировала в такт сердцу, отзываясь на его эмоции болезненной вибрацией. Она всегда так делала, когда он терял контроль. А он терял его снова и снова, каждый гребаный раз, когда она оказывалась рядом. Каждый раз, когда слышал её голос — даже сейчас, полный яда, он звучал для него музыкой. Каждый раз, когда видел, как она смотрит на него с этой дьявольской смесью ненависти, боли и чего-то ещё — того непонятного остатка чувств, во что он боялся поверить.
Он поднёс руку к лицу, разглядывая золотистые пластинки, проступающие сквозь покрасневшую человеческую кожу. Чешуя была тёплой, почти горячей. Если поднести ее к бумаге, бумага задымится.
Дракон внутри него рвался наружу, скребя когтями по ребрам изнутри. Он требовал одного:
«Догони. Останови. Схвати. Прижми к стене и никогда больше не отпускай. Скажи правду. Умоляй».
Рейнар с диким, утробным рыком ударил кулаком по столу. Дерево затрещало жалобно, по мореному дубу, укрепленному магией, побежала трещина. Магические символы защиты вспыхнули и погасли. Чешуя на руке вспыхнула ярче, отражая его внутреннее состояние — жидкое золото под кожей, готовое прорваться струями пламени.
— Семь дней, — сказал он в пустоту. Голос сел, стал похож на скрежет камней. — У тебя семь дней, чтобы доказать, что ты достойна быть здесь. И у меня семь дней, чтобы понять, смогу ли я снова тебя отпустить.
Он знал ответ. Знал с того самого момента, как увидел ее имя в списке кандидатов на должность младшего магистра. Знал, когда голосовал против неё. Не потому, что считал слабой. Боги, да она была лучшей из всех. А потому, что боялся. До усрачки боялся, что, оказавшись рядом, не сможет держаться на расстоянии. Что его дракон, почуявший ее снова, сойдет с ума от близости. Боялся, что разрушит ее жизнь снова. Своей любовью. Своим положением. Своими врагами.
И, как выяснилось, боялся не зря.
Рейнар тяжело опустился в кресло. Оно жалобно скрипнуло под его весом. Откинулся на спинку, закрыл глаза. Перед внутренним взором снова ее лицо: разворот плеча, гордый профиль, горящие ненавистью глаза. Чешуя на руках медленно угасала, втягиваясь обратно под кожу. Это было болезненно, как всегда. Оставляло после себя только лёгкое покраснение и чувство чудовищной, вселенской опустошённости.
Он вспомнил её последние слова.
«Я устрою вам такой ад, который вашим драконьим крыльям не пережить».