Страница 21 из 160
Глава 13
В кабинете повисла звенящая тишина. Слышно было, как потрескивают дрова в камине и как где-то на башне часы отбивают четверть. Рейнар смотрел на неё — и его глаза менялись. Медленно, пугающе. Золотистые искры, что раньше лишь мерцали в глубине зрачков, начали разгораться всё ярче, заполняя собой всю радужку. Его зрачок вытянулся в вертикальную щель — верный признак того, что дракон внутри него просыпается и рвется наружу.
Он сделал шаг вперёд.
— Отказываетесь? — переспросил он, и в его голосе зазвучали низкие, вибрирующие ноты, от которых закладывало уши.
— Да. — Элиан не отступила, хотя всё её существо кричало об опасности. — У меня есть право, закрепленное в том же контракте, пункт семь дробь два, отказаться от выполнения задания, которое несет прямую и необоснованную угрозу жизни студентов. Я не трусиха, Рейнар. Я знаю устав.
— У вас нет такого права, — прорычал он. — Ваше единственное право — выполнять мои распоряжения беспрекословно. Или написать заявление об уходе по собственному желанию. Прямо сейчас.
— Вы блефуете.
— Проверьте.
Он сделал ещё один шаг. Теперь их разделяло меньше полушага — расстояние, на котором уже можно было чувствовать жар, исходящий от его тела. Драконы всегда были горячими. Слишком горячими. Слишком живыми. Слишком близкими. Элиан чувствовала, как воздух вокруг него плавится и дрожит, насыщенный магией и мускусным запахом его кожи.
— Вы не посмеете, — сказала она, но её голос предательски дрогнул, сорвавшись на шепот.
— Я посмею, Элиан. — Он впервые назвал её по имени. Без титула. Без холодного «магистр Вэнс». Просто — Элиан. И от звука её имени, произнесенного этим низким, хрипловатым голосом, у неё подкосились колени. — Вы знаете, кто я. Вы знаете, что я делаю то, что считаю нужным. Всегда. И если я считаю, что вы должны взять на себя эту практику...
— То я должна взять? — закончила она за него с вызовом, пытаясь скрыть за бравадой охватившую её дрожь. — Даже если это убьёт и студентов, и меня заодно?
— Этого не случится, — отрезал он. — Вы не допустите.
— Откуда такая идиотская уверенность во мне? Мы не виделись четыре года, и всё это время вы делали вид, что меня не существует! Вы голосовали против моего назначения!
— Потому что вы — лучшая, — сказал он.
Это было как удар молнии в ясный день. Элиан замерла, перестав дышать. Все слова, все возражения, весь гнев, что копился в ней — всё исчезло, оставив лишь звенящую пустоту и эти два слова.
Рейнар стоял так близко, что она видела каждую чёрточку его лица с кристальной, болезненной четкостью. Тонкий, белесый шрам, рассекающий правую бровь — память о тренировочном поединке с отцом. Крошечную родинку у левого уголка губ, которую ей когда-то так нравилось целовать. Его руки, сжатые в кулаки по бокам, с побелевшими костяшками — он сдерживался из последних сил, и это было видно невооруженным глазом.
— Вы не имеете права так говорить, — прошептала она, чувствуя, как к глазам снова подступают горячие, злые слезы. — Вы потеряли это право четыре года назад. Когда отпустили меня. Когда не остановили.
— Почему? — спросил он хрипло.
— Потому что... — она запнулась, слова застревали в горле острыми осколками. — Потому что вы голосовали против меня в Совете. Потому что вы унижали меня вчера в коридоре. Потому что вы хотите меня уволить и делаете всё для этого. Потому что вы...
— Потому что я люблю вас? — закончил он за неё.
Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. Они не рассеивались, не исчезали, а, казалось, впитывались в стены кабинета, становясь частью этого места навсегда. Элиан смотрела на него, не веря своим ушам. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Ладони вспотели, пальцы дрожали. Она хотела сказать что-то — острое, колкое, защитное, что-то, что снова возведет между ними непробиваемую стену, — но не могла вымолвить ни слова. Голос пропал. Исчез. Предал её.
Рейнар усмехнулся — но на этот раз усмешка вышла горькой, надломленной. В ней не было ни триумфа, ни жестокости. Только усталость.
— Не бойтесь, — сказал он тихо. — Я не жду ответа. Я не прошу вас ни о чем. Я просто... констатирую факт. Для себя. Чтобы вы знали.
— Какой ещё факт? — выдавила она из себя.
— Тот, который вы и так знаете. И всегда знали.
Он наклонился. Медленно. Очень, очень медленно. Давая ей всё время этого мира, чтобы отстраниться, оттолкнуть его, ударить по лицу, сказать твердое «нет». Элиан не сделала ни одного из этих вещей. Она стояла, парализованная, завороженная, не в силах пошевелиться.
Его горячие губы коснулись её уха. Дыхание — обжигающее, прерывистое, пахнущее дымом и терпкими травами — опалило нежную кожу. Каждое слово, произнесенное им, вибрировало, проникая прямо в мозг, минуя все защитные барьеры.
— А я-то думал, вы пришли сражаться, — прошептал он, и от этого шепота по её телу пробежала судорога. — Или вы забыли, каково это — когда дракон дышит вам в спину? Когда его пламя щекочет вам затылок, а когти царапают рёбра?
Она вздрогнула всем телом, как от удара током. Воспоминание — яркое, чувственное, болезненное — обрушилось на неё лавиной, сметая все преграды. Та ночь. Их первая и единственная ночь. Он стоял за её спиной, обнаженный, горячий, дышал в затылок, а потом его руки легли ей на бедра, притягивая ближе, и она почувствовала жар его желания...
— Не надо, — выдохнула она, зажмурившись. — Умоляю, не надо.
— Чего не надо? — его губы всё ещё касались её уха, посылая по телу волны дрожи.
— Не надо напоминать. Это слишком жестоко.
— Почему? Больно?
— Да! — выкрикнула она, распахивая глаза. — Безумно больно! Так больно, что я не спала четыре года!
Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо, её расширенные зрачки, в которых плескалась целая вселенная невысказанной боли.
— Мне тоже, — сказал он просто, и в его голосе не было ни капли притворства. — Каждую проклятую ночь, Элиан. Каждую ночь я просыпаюсь в холодном поту, потому что мне снится, как ты уходишь. Как закрывается дверь. И как я, дурак, тебя не остановил.
Элиан сделала шаг назад. Потом второй. Вдохнула — глубоко, жадно, будто только что вынырнула из ледяной воды. Её руки тряслись, ноги подкашивались, а в груди разрасталась черная дыра размером с эту Академию.
— Задание, — сказала она хриплым, чужим голосом, хватаясь за последнюю соломинку реальности. — Вы говорили о задании. Вернемся к нему.