Контракт с драконом. Ловушка любви

Глава 89

Воздух над Академией дрожал. Не от жары — от магии. От того самого пронзительного, звенящего напряжения, которое всегда остается после того, как отгремят боевые заклинания, а земля, щедро политая искрами разрушенных чар, начинает остывать. Они возвращались на закате, и небеса, казалось, сошли с ума вместе с ними. Западный горизонт полыхал не просто алым или багряным — он истекал расплавленным золотом, густым, как свежая кровь дракона, вперемешку с глубокими, почти черными фиолетовыми тенями. Словно само мироздание решило устроить фейерверк в честь их победы, выплеснув на холст облаков всю палитру разбитых надежд Кайанана и обретенной свободы Элиан.

Внутренний двор Академии Коронного Предела встретил их не гробовой тишиной, а какофонией звуков. Визг металла, лязг зачарованных цепей, тяжелая поступь гвардейцев в вороненых доспехах, вызванных лично ректором. Кайанана, некогда надменного аристократа с ледяным взглядом, а теперь — жалкий сгусток побежденной тьмы, выволакивали из портальной арки. Антимагические путы, похожие на застывшие черные молнии, оплетали его с головы до ног.

Они впивались в его кожу, гася любую искру его проклятого дара, превращая могущественного мага в беспомощный кусок мяса. Ткань его дорогой мантии обгорела, волосы слиплись от пота и страха, а в глазах — в этих глубоких, некогда прекрасных глазах, что смотрели на мир с холодным превосходством, — сейчас плескалось лишь мутное, животное осознание конца. Он споткнулся на мраморной крошке, и стражник без тени почтения рванул цепь, заставляя его выпрямиться. Никто не склонил головы. Никто не прошептал слов сочувствия. Это был не арест — это была экспозиция трупа перед погребением. Его ждал суд.

Не драконий, где у него могли найтись тайные покровители среди старейшин; не академический, где ректор мог проявить ненужное милосердие. Нет. Королевский суд. Трибунал людей, чьи законы он растоптал, чью кровь планировал пролить. Попытка убийства преподавателя Академии, сговор с темными силами, использование запретной магии крови — приговор уже был написан на стенах этого двора, и пахло от него паленой плотью будущей казни.

Элиан смотрела на это, не отводя взгляда. Её зеленые глаза, всё ещё хранящие отблески той яростной магии, что она применила в бою, были сухи. Ни единой слезинки. Только где-то глубоко в груди, там, где еще час назад билась оглушительная барабанная дробь смертельной битвы, сейчас медленно, словно прощаясь с ядом, распускалось усталое, выдохшееся облегчение. Это чувство не было острым — оно было густым, как мед, и тяжелым, как свинец.

Оно растекалось по венам, заполняя трещины в душе, оставленные долгими месяцами страха, лжи и преследования. Всё закончилось. Действительно закончилось. Она смотрела, как его уводят в подземелье, как захлопывается за ним решетка, и единственным, что она испытывала, было глубокое, почти физиологическое отвращение к жалости. Жалость к Кайанану умерла в ней в тот самый миг, когда он ударил ей в спину.

Рейнар стоял за её плечом, возвышаясь монолитной черной скалой. Он по-прежнему был в разорванной рубашке, сквозь прорехи которой виднелась гладкая, бронзовая от закатного света кожа, кое-где тронутая чешуйчатым узором, что проступал лишь в моменты крайнего напряжения. Его рука, та самая, что способна сокрушать камень и плавить сталь, сейчас мягко, почти невесомо легла на её талию. Элиан физически ощутила, как тепло его ладони прожигает ткань её грязного, испачканного сажей платья, проникает под кожу и согревает то самое место, где на плече, скрытая одеждой, пульсировала золотая метка. Истинная метка пары.

Она больше не жгла, не причиняла боль, как раньше. Теперь она мурлыкала, словно довольная кошка, в такт его сердцебиению. Тук-тук. Тук-тук. Ритм был идеально ровным, мощным, и её собственное сердце, сбившееся было с ритма при виде врага, постепенно подстраивалось под него. Они стояли и смотрели, как арестанта заталкивают в каменный зев темницы, и никто не проронил ни слова, пока тяжелая дверь не отрезала от них прошлое.

— Идём, — его голос был тихим, но в нем не осталось ни капли той металлической, командирской стали, что раньше заставляла её скрипеть зубами. Теперь это был просто голос мужчины, который безумно устал, но готов нести свою женщину на руках, если понадобится. — Нам нужно наверх. Туда, где воздух.

Они поднимались по винтовой лестнице башни. Каждый шаг давался ногам с трудом — адреналин уходил, оставляя после себя ватную слабость в мышцах. Элиан цеплялась за его локоть, и Рейнар замедлил свой широкий драконий шаг, подстраиваясь под неё. Он не тащил её, не подгонял. Он ждал, когда она переступит порог старого, давно заброшенного балкона на вершине восточного крыла. Того самого балкона.

Едва они вышли под открытое небо, как Элиан вздрогнула от нахлынувших воспоминаний. Вот оно. Это место, пропитанное их историей. Воздух здесь был густым, словно вино, настоянное на эмоциях. Она провела ладонью по каменным перилам и замерла. Кончики её пальцев легли точь-в-точь в глубокие, оплавленные борозды. Отпечатки его пальцев.

Следы той чудовищной ночи, когда они стояли здесь в первый раз. Тогда между ними полыхало пламя чистой, незамутненной ненависти. Тогда он сжимал этот камень так, что гранит плавился, стекая вниз вулканической лавой, потому что иначе он бы схватил её, эту дерзкую, упрямую, невыносимую девицу, и встряхнул бы так, что из неё вылетел бы весь дух непокорности. А она стояла тогда, расправив плечи, с горящими глазами, и швыряла ему в лицо обвинения, не боясь, что он может испепелить её одним вздохом. Кто бы мог подумать, что ненависть может мутировать во что-то настолько сильное?

Они подошли к самому краю, туда, где закат разливался перед ними бесконечным океаном огня. Она положила голову ему на плечо. Это движение вышло таким естественным, словно она делала это тысячу раз. Его рука, покоившаяся на её талии, скользнула чуть выше, прижимая крепче, собственнически, но невероятно нежно.

Золотая метка на её плече, почувствовав близость своего создателя, отозвалась мягкой, теплой пульсацией, подсветив ткань платья изнутри. Рейнар прикрыл глаза, уткнувшись носом в её макушку, вдыхая запах дыма, трав, пота и чего-то такого родного, что у него перехватило дыхание. Запах Элиан. Запах его пары.