Страница 155 из 160
— Знаешь, — произнесла она задумчиво, и её голос прозвучал чуть глухо, уткнувшись в ткань его рубашки. — Когда я впервые вошла в твой кабинет, я думала, что мы будем врагами до конца жизни. Нет, серьезно. Ты сидел там, как истукан, в своем черном костюме, с этим высокомерным лицом «я-дракон-и-вы-все-мне-просто-пыль». Меня трясло от злости. Я прокручивала в голове сотни способов, как вывести тебя из себя, как доказать, что я — не ошибка природы, а лучший артефактор этого столетия.
Он усмехнулся. Грудь его завибрировала под её щекой, и этот смех был похож на далекие раскаты грома. Сытые, ленивые, абсолютно счастливые.
— Мы и были врагами, — сказал он, и в голосе проскользнула та самая знакомая ленца, от которой у неё раньше сводило скулы. — Самыми настоящими. Ты была занозой в моей заднице размером с имперский дредноут. Ты перечила каждому моему слову. Ты вскрыла Архив, который не вскрывали со времен Падения Звезд. Ты устроила взрыв в лаборатории, и меня потом месяц тряс ректор за испорченный потолок. Ты была катастрофой, Элиан.
— И что? — Она подняла голову и взглянула на него снизу вверх. В её глазах плясали искры заходящего солнца и чистое, ничем не прикрытое женское лукавство. — Просто враги иногда женятся?
Она повторила его же слова, сказанные ранее, но сейчас они прозвучали иначе. Как напоминание о чуде.
— Именно так, — он развернул её к себе лицом, и теперь они стояли грудь к груди. Его ладони легли на её плечи, чуть сжали, массируя напряженные мышцы. — Это ты так извиняешься за то, что пытался меня уволить? — прошептала она, кладя ладони на его грудь, чувствуя, как под тканью перекатываются стальные мышцы.
Рейнар склонил голову к плечу, разглядывая её с такой жадностью, будто видел впервые. Будто не было этих месяцев борьбы, стычек и опасности.
— Я не пытался, — поправил он с нажимом. — Я уволил. Официально. Приказ был подписан. Число, печать, подпись ректора. Я вышвырнул тебя из Академии.
— Ты просто отказалась уходить, — в его голосе прозвучало нечто среднее между восхищением и благоговением. — Ты разорвала приказ у меня перед носом. Ты сказала, что скорее сдохнешь, чем оставишь мне лабораторию. Ты стояла тогда посреди кабинета, растрепанная, в этом дурацком лабораторном фартуке, пропахшая серой, и орала на меня. И я понял.
— Что ты понял? — её голос дрогнул.
— Что пропал, — просто сказал он. — Я стоял, делал каменное лицо, а сам думал: «Рейнар, ты труп. Ты труп, потому что ты уже не можешь без этой рыжей фурии».
Элиан рассмеялась. Смех вырвался неожиданно, залив балкон серебристым звоном, и эхо подхватило его, унося в горы.
— Потому что я упрямая, — сказала она, отсмеявшись, и ткнула его пальцем в грудь.
— Я знаю, — он перехватил её ладонь, поднес к губам и поцеловал центр, где бился пульс. — И я люблю тебя за это.
Слова падали тяжело и весомо. Он не бросался ими раньше. Он вообще был скуп на слова, предпочитая язык действий. Но сейчас, когда за их спинами догорал день, а впереди была целая вечность, он выкладывал их, словно драгоценные камни из сокровищницы.
— Я люблю тебя за твоё упрямство, — повторил он, целуя её пальцы один за другим. — Ты бодалась со мной, как горная коза, и не сдалась ни на шаг. Я люблю тебя за твою силу. Когда Кайанан выпустил тёмную молнию, ты не завизжала, не упала в обморок. Ты поставила щит. Это было... великолепно. У меня перехватило дыхание. Я люблю тебя за твой ум. За то, что ты разобралась с той запретной вязью за три ночи, хотя лучшие умы Академии бились над ней годами.
Она замерла, боясь дышать. Слезы, те самые, которых не было при виде врага, начали собираться на ресницах. Но это были слезы не боли — это было освобождение.
— Я люблю тебя за то, что ты не побоялась старейшин, — его голос стал хриплым, гортанным, в нем прорезался настоящий рык дракона. — Когда они окружили нас в Зале Совета, ты держала спину ровно, а твой подбородок был вздернут так высоко, что я захотел расцеловать тебя прямо там, на глазах у этих старых ящеров. Наплевав на этикет и протоколы. И самое главное... — Он взял её лицо в ладони. Шершавые подушечки пальцев, привыкшие к оружию и огню, скользнули по нежным скулам с невероятной осторожностью, вытирая мокрые дорожки. — За то, что ты спасла себя сама. Ты не ждала принца на белом коне. Ты выгрызла свою свободу зубами. Моя девочка. Моя пара. Мой воин.
— Мы спасли друг друга, — поправила она, и голос её был тверд, несмотря на влажные глаза. — Я выиграла нам время, но именно твой огонь пробил его броню. Я разгадала заклинание, но это ты дал мне свою магию, чтобы я могла плести. Мы — единое целое. Не я одна. Не ты один.
— Команда, — выдохнула она это слово как самое важное заклинание.
— Команда, — согласился он и накрыл её рот своим.
Этот поцелуй был манифестом. Он кардинально отличался от всего, что было между ними раньше. Их первая близость была похожа на битву — дикую, голодную, с кровью на губах и жаждой подчинить. Поцелуи в подземельях, украденные между атаками врагов, были полны отчаяния и страха, что этот раз — последний. Но сейчас...
Сейчас его губы были теплыми. Не обжигающе горячими, как драконье пламя, а именно теплыми, как уголек в камине долгой зимней ночью. Уверенными. Они не терзали, не требовали — они дарили. Он целовал её медленно, тягуче, пробуя на вкус каждую эмоцию. Он пил её выдох, вбирал в себя её дрожь. Её руки скользнули вверх по его груди, обвили шею, пальцы зарылись в его темные волосы на затылке, чуть сжимая, и этот жест был ответом. Она не цеплялась за него, как утопающая, она притягивала его к себе, утверждая свои права. «Ты мой», — говорило это движение. «А ты — моя», — отвечало биение метки, вспыхнувшей чистым золотом сквозь ткань.
Поцелуй обещал. Он был прологом к новой главе, где не нужно прятаться, оглядываться и ждать удара в спину. В этом поцелуе был уют общего дома, который они построят; смех их будущих детей; тихие вечера за книгами и громкие споры в лаборатории; совместные полеты, где он подхватит её, если она споткнется о ветер. Это было будущее, которое они заслужили кровью, болью и сталью.