Страница 153 из 160
— Ты не получишь его, — сказала она. Её голос не дрожал. Он звенел, как колокол, и в нём не было ни страха, ни сомнения. Только спокойная, абсолютная уверенность. — Никогда. Ты хотел силу? Ты хотел теорию абсорбции? Смотри.
И она сделала то, чего он не ожидал. Она не стала атаковать его. Она не стала бежать. Она просто вспомнила всё, чему училась. Теория абсорбции — не для кражи, нет. Она для того, чтобы возвращать своё. Магия всегда стремится к своему источнику. Нужно просто открыть дверь.
Она закрыла глаза и
позволила
.
Осколок в её руках вспыхнул с такой силой, что на секунду залил весь зал неземным, фиолетово-золотым свечением. Тьма внутри него закружилась в бешеном вихре, завыла, забилась в агонии, словно смертельно раненый зверь. А потом — раздался тихий, почти жалобный, хрустальный звон. По идеальной чёрной поверхности осколка побежала тонкая, как волос, трещина.
Подпись, украденная у Элиан, вырвалась наружу ослепительным, тёплым, золотистым потоком. Он взвился вверх, рассыпавшись мириадами искр, а затем обрушился на неё, вливаясь в каждую клеточку тела, возвращаясь домой. Это было похоже на то, как если бы в пересохшее русло реки после долгой засухи снова хлынула вода. Она почувствовала, как её магия — её собственная, родная, человеческая магия, которую она взращивала с детства, — заполняет ледяную, ноющую пустоту, которую оставил после себя Кайан. Сила возвращалась в кровь, в костный мозг, в кончики пальцев. Она чувствовала каждый нерв, каждую жилку, и это было божественное чувство тотального, абсолютного исцеления.
Кайан закричал.
Это был не крик боли. Это был крик чистой, незамутнённой ярости, отчаяния и крушения всего. Это был вой рухнувшей империи. Осколок Первичной Тьмы, лишённый якоря, лишённый украденной подписи, которая питала его, рассыпался в его руках чёрной, бесполезной пылью. Вместе с ним, как карточный домик, рассыпалась и его сила. Тёмные жгуты истаяли, фиолетовый свет в глазах погас, сменившись обычным, серым, полным ужаса. Он рухнул на колени, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, и закашлялся чёрной, маслянистой слизью, которая была уже не магией, а просто ядом, отравлявшим его тело.
Рейнар, всё это время стоявший наготове, сделал шаг к нему. Его когтистая лапа, способная дробить скалы, потянулась к горлу поверженного врага. Пламя ярости ещё не погасло в его глазах. Ему нужна была кровь. Ему нужна была месть.
Но Элиан остановила его.
Она шагнула между ними, всё ещё прижимая руки к груди, где теперь пульсировала её собственная, цельная сила. Положила ладонь на его плечо, и под её прикосновением горячая чешуя, казалось, немного остыла.
— Не надо, — сказала она тихо. Этот тихий голос прозвучал в разрушенном зале громче любого крика. — Рейнар, не надо. Он больше не опасен.
— Ты просишь меня пощадить его? — его голос клокотал, срываясь на рык. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось непонимание. — Элиан, посмотри на меня. После всего, что он сделал? После того, как он пытал тебя, как вырвал из тебя душу, как раз за разом ставил на грань смерти? И ты просишь меня о пощаде?
— Я прошу тебя не становиться им, — ответила она, и её голос дрогнул, но не от страха, а от любви. Она протянула руку и коснулась его щеки, покрытой золотой чешуёй. — Посмотри на него. Он пытал меня, потому что считал себя выше людей. Он смотрел на нас как на скот, как на расходный материал. Если ты убьёшь его сейчас, когда он беспомощен и стоит на коленях, без магии, без силы… чем ты будешь отличаться от него? Ты будешь прав в своей ярости, но потеряешь ту высоту, на которой стоишь. Я не хочу, чтобы ты пачкал свои когти этим.
В зале повисла звенящая тишина. Рейнар смотрел на неё неотрывно, и в его глазах, в этих бездонных озёрах расплавленного золота, медленно, словно отступающий прилив, гасло пламя убийственной ярости. Он перевёл взгляд на Кайана — скорчившегося на полу, жалкого, дрожащего, пытающегося собрать чёрную пыль, которая просачивалась сквозь его пальцы, словно песок. Губы Рейнара скривились в презрительной усмешке, полной такого искреннего, выворачивающего наизнанку отвращения, что Кайан отшатнулся, как от удара.
— Ты права, — произнёс Рейнар. Его голос всё ещё вибрировал глубокими, звериными нотками, но это уже был голос разума. — Эта мразь не стоит того, чтобы марать руки. Пусть живёт с этим. С грузом своего ничтожества. Это страшнее любой смерти.
Он отвернулся от тёмного мага так резко, словно тот перестал существовать. Всё его внимание, вся его нерастраченная нежность, обрушились на Элиан. В один шаг он сократил расстояние между ними и заключил её в объятия, которые были подобны стальной крепости. Элиан прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его огромные, горячие крылья оборачиваются вокруг неё, создавая кокон, непроницаемый для боли, страха и всего внешнего мира. Она слышала биение его сердца — мощное, гулкое, успокаивающее.
— Твоя магия, — прошептал он, уткнувшись носом в её макушку, в алые, растрёпанные волосы. Его дыхание, всё ещё горячее, как кузнечный мех, согревало её. — Она вернулась? Я чувствую это… чувствую через связь, но скажи мне сама.
— Вернулась, — она подняла на него глаза, в которых стояли слёзы чистого, незамутнённого счастья. Она улыбнулась, и в этот момент её алые волосы вспыхнули золотом. Не фиолетовой тьмой искажения, не чужой магией, а её собственным, внутренним светом, ровным и тёплым, как пламя свечи. Этот свет струился по прядям, стекал на плечи, освещая её лицо изнутри. — Я снова целая. Каждая часть меня на месте.
— Ты всегда была целой, — ответил Рейнар. Его голос, минуту назад бывший орудием войны, теперь звучал мягко, почти благоговейно. Он наклонился и нежно, едва ощутимо, коснулся губами её лба, прямо над бровью, где ещё минуту назад билась фиолетовая жилка боли. — Ты была целой даже тогда, когда лежала без сил. Просто теперь ты это знаешь. Просто теперь ты это чувствуешь. И я никогда, слышишь, никогда больше не дам никому заставить тебя в этом усомниться.
Она уткнулась лицом в его грудь, вдыхая родной запах металла, грозы и чешуи, и мир за пределами их объятий перестал существовать. Битва была окончена. И началась жизнь.