Страница 114 из 160
Глава 68
Утро дня Турнира родилось не просто холодным — оно родилось хрустальным, колючим, пронзительным до самой глубины души. Это было то самое утро поздней осени, когда природа, кажется, затаила дыхание перед тем, как окончательно рухнуть в ледяную бездну зимы. Небо над Академией Магии раскинулось бескрайним куполом пронзительной, режущей глаз голубизны — настолько чистой и яркой, что, глядя на неё, хотелось плакать от восторга и непонятной тревоги одновременно.
Воздух был сухим, обжигающим горло, напоённым запахом первого инея, который за ночь посеребрил острые шпили древних башен, и сладковатым, щемящим сердце дымом далёких костров, которые жгли крестьяне где-то далеко в полях, подготавливая землю к долгому сну. Солнце только-только проклюнулось над горизонтом, лениво наползая на каменные кружева главного здания, но его лучи, ещё по-зимнему бледные и слабые, не несли тепла. Они лишь заливали мир резким, почти безжалостным светом, обнажая каждую трещинку в древних стенах, каждую нервно сжатую ладонь, каждую испуганную или восторженную искру в глазах тех, кто стекался к сердцу этого дня — к Главному Стадиону.
Стадион гудел. Нет, это слово не передаёт и доли того звукового хаоса, что царил там. Он не просто гудел, как потревоженный улей, — он рокотал, вибрировал, дышал. Представьте себе гигантскую каменную чашу, способную вместить несколько тысяч разумных существ, и заполненную до отказа. Тысячи голосов сливались в единую, живую, пульсирующую массу звука.
Студенты всех курсов и факультетов, одетые в парадные мундиры своих цветов — синие, зелёные, алые, золотые, — создавали иллюзию бурлящего, переливающегося моря. Их крики, смех, звон магических артефактов, гул приветственных заклинаний — всё это взлетало ввысь и отражалось от каменных стен, усиливаясь, превращаясь в оглушительную какофонию.
Преподаватели, чьи строгие мантии мелькали в отдельных, привилегированных ложах, пытались сохранять величественный вид, но даже их выдавали глаза. Глаза, в которых плескался тот же азарт, та же древняя, почти детская жажда чуда, что и у их подопечных. А в специальной, богато украшенной гербами королевства ложе, восседали почётные гости.
Члены Королевского Совета в тяжёлых бархатных одеяниях, представители самых влиятельных дворянских Родов, что пришли поглазеть на будущую элиту магического сообщества, и даже пара вездесущих репортёров из «Вестника магического сообщества». Их самопишущие перья, похожие на диковинных стрекоз, уже нетерпеливо подрагивали над листами пергамента, готовые в любой момент запечатлеть сенсацию. В воздухе витал не просто запах морозной свежести, но и густой, пьянящий аромат предвкушения. Предвкушения славы, предвкушения поражения, предвкушения чего-то грандиозного.
Межфакультетский Турнир… Ради одного этого дня жила вся Академия целый год. Ради него отменяли не просто занятия, а, казалось, сами законы времени. Ради него студенты тратили последние сбережения на лучшие ингредиенты для зелий и амулетов.
Ради него шились новые мундиры с иголочки, в тайне накладывались родовые чары на перчатки и плащи, заключались нешуточные пари на суммы, которые могли бы прокормить небольшую деревню в течение года, и плелись интриги, достойные королевского двора, — интриги, которые потом будут вспоминать шёпотом в библиотечных коридорах ещё долгие, долгие месяцы.
Но сегодня, сейчас, ко всему этому привычному, отлаженному годами безумию примешивалось что-то ещё. Неосязаемое, невидимое, но ощутимое каждой клеточкой кожи. Напряжение. Оно висело в воздухе густым, липким туманом, от которого першило в горле и учащалось сердцебиение. Это было не просто спортивное волнение. Это было ожидание. Тёмное, тревожное, всепоглощающее. Словно сам древний камень Академии, видевший века и поколения магов, чувствовал: сегодня всё изменится. Сегодня произойдёт то, о чём будут слагать легенды. Что-то важное, страшное и прекрасное одновременно.
В тени массивной, увитой окаменевшим плющом колонны, у самого входа на арену, ведущего в подтрибунные помещения, стояла она — Элиан Вэнс. Её поза была неестественно прямой, а плечи — напряжены до предела. Она стояла, опираясь спиной о холодный камень, и жадно, с затаённой болью и невыразимой гордостью, смотрела на свою команду. Двадцать три человека. Двадцать три первокурсника с боевого факультета.
В новеньких, с иголочки, синих мундирах, которые так шли к их горящим глазам. Серебряные нашивки, символ их факультета, ярко сверкали в лучах восходящего солнца. В руках, сжатых до побелевших костяшек, они держали учебные боевые жезлы — пока ещё не грозное оружие, но уже и не простые палочки.
Элиан видела их насквозь. Келлан, этот высокий, вечно улыбающийся парень, пытался шутить, но его голос звучал натянуто, как струна, готовая лопнуть, а шутки были плоскими и не смешными. Лейна, его неизменная напарница по спаррингам, молча, с маниакальной сосредоточенностью проверяла балансировку своего жезла, хотя проверяла его уже раз десять, и делала это только для того, чтобы чем-то занять трясущиеся руки.
А Мирра, тихая, но невероятно талантливая девушка, которую Элиан выделяла среди прочих, стояла с плотно закрытыми глазами. Её губы беззвучно шевелились — то ли она шептала молитву Создателям, то ли пыталась наложить на себя заклинание ментальной стабилизации, чтобы унять пляшущие нервы.
Элиан понимала их страх. Она чувствовала его каждой клеточкой своего измученного, ослабленного тела. Потому что она сама едва держалась на ногах. Всего два дня. Два бесконечно долгих, размытых в бреду и боли дня прошло с того кошмара в покоях Рейнара, когда её магическая сущность была почти полностью выпита алчущей Первичной Тьмой.
С того момента, как она очнулась в его постели, разбитая и опустошённая. Два дня, в течение которых лучшие целители Академии поили её отвратительными, жгучими зельями и выносили неутешительные вердикты. Её магическая подпись, уникальный узор силы, что делает мага магом, не восстанавливалась. Она была выжжена, искарежена, и лекари лишь беспомощно разводили руками, не зная, возможно ли это вообще исцелить. Каждый шаг отдавался тупой болью в висках, каждая мысль требовала титанических усилий. Но пропустить Турнир? Это было немыслимо. Невозможно. Её студенты, её упрямые, талантливые, отчаянные дети, готовились к этому дню неделями. Они проливали пот и кровь на полигоне.