Страница 113 из 160
— Да! — Он резко отнял руки от лица, и она увидела его глаза. Золото в них больше не было тусклым, оно полыхало, но это был не яростный боевой огонь, а усталое, выстраданное пламя. — Я испугался за тебя! Совет Старейшин узнал о нас. О том, что наследник великого рода связался с человеческой женщиной. Не просто связался, а признал в ней Пару. Для них это было оскорблением вековых традиций, плевком в чистоту крови. Они вызвали меня в Родовой Чертог, в центр Круга Силы, и поставили ультиматум. Либо я публично разрываю эту связь, отрекаюсь от тебя при свидетелях, либо ты умираешь. Показательно. Медленно. Чтобы другим двуногим самкам неповадно было засматриваться на драконов.
Элиан замерла, превратившись в соляной столп. Она догадывалась, она выстраивала теории, она прокручивала в голове сценарии, но услышать это прямо, в этой комнате, от него — было ударом в солнечное сплетение. Весь воздух вышел из легких.
— Ты ушел, чтобы спасти меня, — утвердительно прошептала она.
— Я ушел, потому что был уверен, что я — проклятие для тебя, — он скривил губы в отвращении к самому себе. — Я сказал себе: «Ты, Рейнар, чудовище. Рядом с тобой она — мишень. Лучше пусть она ненавидит тебя лютой ненавистью, но живет. Пусть строит карьеру, пусть пишет свои гениальные теории, пусть дышит». Я убедил себя, что поступаю благородно. Я решил обставить всё так, чтобы ты уехала сама. Я пришел к тебе в лабораторию и сказал те слова... самые чудовищные слова, которые мог придумать. Что ты — жалкая выскочка, играющая в магию. Что ты мне наскучила. Что твоя человеческая природа — это позор, который я не могу выносить. Я знал, куда бить. Я целился тебе прямо в сердце, чтобы убить любовь ко мне.
— Достаточно?! — Элиан вдруг взорвалась. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и села на постели. Одеяло сползло, но ей было плевать. Гнев придавал ей сил. — Ты разбил мне сердце, ты растоптал меня, ты превратил мою жизнь в осколки! Я годами просыпалась в холодном поту, вспоминая твой презрительный взгляд! Ты уничтожил мою веру в себя! И ты называешь это «защитой»?!
— Я знаю! — рявкнул он, но в его крике не было агрессии, только агония. Его глаза блестели. Это были скупые, горячие драконьи слезы, которые текли по его небритым щекам. — Я знаю, что уничтожил тебя! И я жил с этим в аду, каждый день. Я смотрел на твои успехи издалека и гордился, и ненавидел себя. Я не прошу прощения, Элиан! Я не имею на него права!
— Тогда зачем? — Она подалась вперед, вцепившись побелевшими пальцами в ворот его измятой рубашки. Она дернула его на себя с такой силой, что он был вынужден привстать. — Зачем ты здесь? Зачем ты выл у моей постели двое суток? Зачем ты целовал меня там, в библиотеке, прижав к стеллажу? Зачем ты смотришь на меня так, будто я — единственная звезда в твоей вселенной?!
Он резко выдохнул. Воздух между ними накалился до предела. Его ладонь легла поверх ее руки, сжимающей воротник, не отрывая, а прижимая крепче.
— Потому что ты и есть единственная звезда, — прохрипел он. — Ты вернулась. Ты вернулась в Академию, и вся моя гребанная логика разлетелась к чертям. Ты доказала, что я ошибался. Ты доказала, что ты сильнее, чем я думал. Ты сильнее Совета Старейшин, сильнее темных культистов, сильнее Первичной Тьмы. Ты стояла передо мной и метала молнии взглядом, и я понял, что я — жалкий червяк, который слишком поздно понял, что любовь стоит любого риска.
Элиан смотрела на его разбитое, измученное лицо, на дрожащие губы, на слезы, застрявшие в щетине. Четыре года горечи, обиды, непонимания разом вскипели в ней, столкнулись с правдой, которую она только что услышала, и... разбились. Рассыпались на миллион осколков. Она разжала пальцы, отпуская воротник, и уткнулась лбом в его плечо. Всхлип, вырвавшийся из ее груди, был похож на стон раненого зверя.
— Ты идиот, Рейнар, — шептала она сквозь слезы, утыкаясь носом в его пропахшую дымом рубашку. — Какой же ты клинический, непроходимый идиот.
— Знаю, — он обхватил ее обеими руками, прижимая к себе, как величайшую драгоценность. Он зарылся лицом в ее новые, ярко-алые волосы, вдыхая их запах.
— Мы могли бороться вместе, дурак ты чешуйчатый. Мы могли придумать план. Мы могли сбежать. Ты мог просто довериться мне, а не ломать меня об колено!
— Знаю, любимая. Знаю, — он целовал ее макушку, виски, пряди волос, прилипшие к мокрым щекам. Каждое прикосновение губ было горячим клеймом. — Я знаю это, и я проведу остаток своей бесконечно долгой жизни, пытаясь искупить это. Если ты позволишь мне, Элиан. Если у тебя хватит сил терпеть меня рядом.
Она не ответила словами. Вместо этого она вдруг обмякла в его руках, почувствовав наконец не страх и не ярость, а безграничное, всепоглощающее облегчение. Правда, какой бы горькой она ни была, наконец вышла наружу. Они оба были живы, и он был рядом, и это было единственным, что сейчас имело значение.
— Твои волосы, — прошептал он, касаясь губами алой пряди и пропуская ее сквозь пальцы, будто жидкий огонь, — это знак.
— Знак чего? — всхлипнула она.
— Того, что ты выстояла. Что никакая тьма не сможет тебя забрать. Что ты — моя Пара, пусть даже мы шли к этому через руины. И я больше никогда, слышишь, никогда не оставлю тебя. Даже если ты будешь гнать меня пинками и самой страшной магией. Твои волосы — цвета моего пламени. Теперь ты — одна из нас. Навсегда.