Страница 107 из 160
Кайан, превозмогая боль, прошипел заклинание и начал открывать портал. Тот самый, сотканный из холода и Тьмы, разрез в пространстве, пахнущий древней могилой и обещанием небытия. Воздух вокруг него заколебался, начал сворачиваться в воронку. Он хотел сбежать, уползти в свою нору, зализать раны. Но Рейнар был быстрее. Его хвост, мощный, шипастый, полностью прорезавшийся в полуформе, хлестнул, словно бич, по ногам тёмного мага, сбивая его с ног и разрывая начатую вязь портала. Воронка схлопнулась с отвратительным чавкающим звуком, выбросив волну ледяного ветра. Кайан рухнул лицом на каменный пол, и осколок Первичной Тьмы, звякнув, выпал из его ослабевших пальцев и покатился в сторону, оставляя на камне выжженный чёрный след.
— Ты не понимаешь, тупое, чешуйчатое животное! — прошипел Кайан, прижимая руку к страшно кровоточащей груди. Его лицо, искажённое болью и злобой, было обращено вверх, к нависающему над ним гиганту. — То, что я делаю, — это не ради наживы! Это не ради власти! Это для высшей цели! Для возрождения древнего, правильного порядка! Для того, чтобы стереть грань между мирами и вернуть Титанов! Ты не в силах этого понять своей крошечной чешуйчатой душонкой!
— Мне плевать, — перебил его Рейнар.
В его голосе не было пафоса, не было гнева. В нём была констатация факта. Приговор. Он наклонился, его движение было молниеносным и неотвратимым. Огромная рука с золотой чешуёй схватила Кайана за горло. Пальцы сомкнулись на бледной, тонкой шее, перекрывая доступ воздуха. Он поднял тёмного мага в воздух, как котёнка, и с силой впечатал в стену. Когти, острые как бритва, впились в нежную кожу, вспарывая её, и густая, почти чёрная кровь заструилась по запястью дракона, капая на пол. Дракон внутри Рейнара ревел, требуя последнего, завершающего акта: разорвать глотку, вырвать сердце, испепелить останки так, чтобы не осталось даже пепла. И та человеческая часть, которая раньше всегда была его совестью и сдерживающим фактором, сейчас молчала. Она была полностью, абсолютно согласна со зверем.
— Ты забрал у неё магию, — произнёс Рейнар, и его голос был уже не рыком, а тихим, ледяным шёпотом, от которого кровь стыла в жилах. — Ты выпил её, как вино, и почти убил её. За это... ты умрёшь. Прямо здесь. Прямо сейчас.
Кайан, уже начавший задыхаться, судорожно вцепился руками в его запястье, пытаясь ослабить хватку. Его серебряные глаза выкатились из орбит, но даже сейчас, на пороге смерти, в них плясал огонёк торжества. Он заставил себя разлепить губы, чтобы выдавить из себя слова, которые, как он знал, станут его спасением:
— Убьёшь... меня... — прохрипел он, каждое слово давалось с булькающим, влажным звуком, — и никогда... не узнаешь... как вернуть её магию. Осколок... в нём её магия. Слышишь? Я запечатал её там! Но активировать... распечатать... могу только я. Только я знаю ключ! Убьёшь меня — и она... навсегда останется пустой... оболочкой. Бездушной куклой, которая будет смотреть на тебя и не узнавать. Вечно.
Рейнар замер. Эти слова ударили его больнее, чем любое заклинание, чем любой клинок. Они пронзили его насквозь, выбив воздух из лёгких и на мгновение парализовав ярость. Хватка на горле Кайана ослабла лишь на долю миллиметра, но этого было достаточно, чтобы дать тому вдохнуть. Рейнар смотрел на торжествующую, кривую улыбку, расползавшуюся по бледному лицу врага даже сейчас, перед лицом смерти, и чувствовал, как дикая, горячая ярость борется в нём с ледяным, парализующим, животным страхом. Он не мог убить его. Пока не мог. Потому что, если этот ублюдок говорил правду — а его глаза, горящие маниакальным огнём фанатика, говорили, что это так, — то только он был ключом к возвращению Элиан. Её магия была не просто силой. Это была её суть, её душа, смысл её жизни. И он не мог лишить её этого.
— Ты уйдёшь, — слова падали, как удары погребального колокола. — Сейчас. Через тот портал, который ты так любишь. И ты будешь молиться всем своим сгнившим тёмным богам, всему своему хаосу, чтобы я никогда тебя не нашёл. Потому что, когда я найду тебя... — он приблизил своё лицо к лицу Кайана, и в его золотых, светящихся глазах тот увидел не ярость. Он увидел неизбежность. — А я найду. Я пройду через все миры. Я разорву саму реальность. Я заставлю тебя вернуть то, что ты украл. Каждую искру. А потом я убью тебя. Не быстро. Не так, как мог бы сейчас. Я буду убивать тебя медленно. Десятилетиями. Ты будешь умолять о смерти, но её не будет. Это обещание. Это клятва.
Он разжал руку. Кайан мешком рухнул на пол, судорожно хватая ртом спёртый воздух, заходясь в надсадном, булькающем кашле, разбрызгивая капельки тёмной крови. Его лицо было перекошено от боли и унижения, а некогда безупречный сюртук превратился в кровавые лохмотья. Но он, шатаясь, поднялся на ноги. Он нашёл в себе силы улыбнуться. Улыбка вышла кривой, злой, но в ней ещё теплились остатки прежней, лунной насмешки и осознание собственного, пусть и временного, триумфа.
— Не прощаюсь, декан огненных крыльев, — прохрипел он, сплёвывая кровь. Его пальцы дрожали, когда он поднимал с пола маслянисто-чёрный осколок и открывал портал. — Это ещё не конец. Мы ещё увидимся.
Портал раскрылся — ледяной, бездонный, пахнущий вечностью и распадом, — и Кайан, прихрамывая, шагнул в него, исчезая в клубящейся тьме. Последнее, что видел Рейнар, — это его глаза, в которых горело обещание. Или угроза. А затем разрез в пространстве схлопнулся, и в комнате воцарилась гулкая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь его собственным тяжёлым дыханием.
Рейнар бросился к Элиан. Всё остальное — Кайан, ярость, мир — перестало существовать. Она была единственной точкой отсчёта. Он рухнул на колени рядом с ней, не чувствуя боли от столкновения с камнем. Она лежала на полу, словно сломанный ангел, бледная как мел. Её дыхание было таким слабым, что он едва мог его уловить, и от этого его собственное сердце сжималось в ледяной ком. Её волосы, её новые, алые, словно жидкое пламя, волосы разметались вокруг головы. В тусклом свете магических светильников они казались жидким огнём или рекой расплавленного рубина. Это было чудовищное, варварское надругательство, но он не мог не заметить, что даже сейчас, даже в таком состоянии, она была прекрасна.
Он осторожно, с бесконечной нежностью, коснулся её щеки своей огромной, всё ещё покрытой когтями и чешуёй ладонью. Её кожа была ледяной, как мрамор этого проклятого подвала. Этот холод обжёг его сильнее любого пламени.