Страница 106 из 160
Глава 64
Он ворвался в круглую комнату запретной секции, и первое, что ударило его, — это запах. Воздух здесь, под землёй, был спёртым и холодным, как в фамильном склепе. Он был пропитан запахом вековой пыли, плесени и... древней, чужеродной магии. Тёмной, маслянистой, вызывающей на генетическом уровне отвращение и желание сжечь всё дотла. От неё у любого дракона шерсть — или, в его случае, чешуя — встала бы дыбом. И среди этой тошнотворной вони он уловил его. Запах Кайана, пропитанный той же бездной. И её. Элиан. Запах её страха, резкий, кислый, бьющий в ноздри. Запах её боли, солоновато-металлический, смешанный с чем-то увядающим, как лепестки роз, тронутые первым морозом. Запах её угасающей жизни.
Картина, представшая перед ним, навсегда врезалась в память раскалённым клеймом. В центре зала, у чёрного каменного постамента, пульсировал осколок. Это был не артефакт — это была раковая опухоль на теле реальности. Сгусток Первичной Тьмы, абсолютно чёрный, маслянистый, поглощающий любой свет. Он висел в воздухе, и от него исходило низкочастотное, сводящее зубы гудение. Рядом с ним, торжествующий и сосредоточенный, стоял Кайан. Его лунное, бесстрастное лицо было искажено азартом и предвкушением. Его рука, длинная и бледная, тянулась к осколку, но взгляд был направлен вниз.
А внизу, у его ног, бледная как смерть, лежала Элиан.
Она была распростерта на холодном, неровном каменном полу, словно сломанная кукла. Её глаза, которые ещё вчера сияли для него, были закрыты. Дыхание — поверхностным, едва заметным, словно она уже балансировала на самой грани, за которой — лишь пустота. Он чувствовал её жизнь, как слабый, дрожащий огонёк, готовый вот-вот погаснуть от малейшего дуновения ветра. Но самым страшным, самым кричащим, неправильным и в то же время чудовищно прекрасным были её волосы. Волосы, которые он так любил, которые перебирал в своих мечтах, цвета горького шоколада с едва заметными искрами меди... теперь горели алым. Тёмно-красным, как запёкшаяся кровь на лезвии кинжала, как багряные осенние листья на закате, как пламя, застывшее в шёлковых прядях. Это не было краской. Это был стигмат. Тёмная магия, которую Кайан вытягивал из неё вместе с магической подписью, выжгла её естественный цвет, оставив на его месте этот необратимый, пугающий, трагически прекрасный след. Каждая прядь кричала о насилии, совершённом над её сутью.
Время остановилось. А затем взорвалось.
— Ты, — это слово вырвалось не из горла. Оно родилось из самой его ярости, из ненависти, которая, казалось, материализовалась в воздухе, заставив его содрогнуться и заискрить. — Ты. Посмел. Тронуть. Её.
Кайан вздрогнул и резко обернулся. Его рука, всё ещё тянущаяся к осколку, замерла. На его лице, обычно хранящем маску лунной отстранённости и холодного превосходства, на миг промелькнуло удивление. А затем оно сменилось выражением откровенной, циничной досады. Ни тени страха. Ни капли раскаяния. Только раздражение мясника, которому помешали разделывать тушу.
— Декан огненных крыльев, — произнёс он, и его голос был пропитан той же тошнотворной бездной, что и осколок. Он не дрогнул. — Вы, как всегда, не вовремя. Но, увы, вы опоздали. То, что мне было нужно, я уже получил. Её подпись, её ключ к магии. А она... — он небрежно, даже брезгливо кивнул на распростёртое тело Элиан, — она теперь просто оболочка. Без подписи, без магии, без будущего. Пустотелый сосуд, который рано или поздно развеется пеплом. Можете забирать её себе. Мне она больше не нужна.
Рейнар не ответил. Он атаковал. Это не был бой. Это не было дуэлью чести. Это не было даже магическим сражением. Это была казнь, приведение приговора в исполнение. Дракон в полуформе — с расправленными крыльями, задевающими сводчатый потолок, с руками, заканчивающимися когтями, острыми как косы смерти, с телом, бронированным золотой чешуёй, — сорвался с места со скоростью, немыслимой для такой махины. Первый удар он нанёс не когтями, а основанием ладони в грудь. Это был удар, который обрушил бы ворота крепости. Кайана, словно тряпичную куклу, отбросило к дальней стене. Удар был такой силы, что древняя каменная кладка треснула, разбежавшись паутиной трещин, а из его лёгких вырвался сдавленный, полный изумления хрип. Второй удар был когтями. Рейнар не бежал к нему — он просто оказался рядом, материализовавшись из воздуха. Его правая рука прочертила диагональ, и четыре когтя, каждый длиной в ладонь, вспороли дорогой сюртук Кайана, словно гнилой шёлк, и оставили на его груди четыре глубоких, рваных борозды, из которых тут же хлынула кровь — тёмная, почти чёрная, густая.
Кайан вскрикнул. Это был не крик боли. Это был вопль оскорблённой гордости и неожиданности. Он не мог поверить, что кто-то посмел на него напасть, кто-то прорвал его защиту. В его серебряных с фиолетовым отливом глазах вспыхнула ответная, холодная ярость. Он выбросил вперёд свободную руку, и с его пальцев сорвалась концентрированная волна Первичной Тьмы — заклинание, которое должно было развоплотить любую плоть, до которой дотрагивалось.
Волна ударила Рейнара прямо в обнажённую грудь, в то место, где сквозь чешую пробивалось его собственное, живое тепло. И она сделала ровным счётом ничего. Абсолютно. Тьма разбилась о золотую чешую, словно волна о несокрушимый утёс, рассыпавшись мириадами безвредных чёрных искр. Потому что ярость истинной пары, магия самой природы, скрепившая души, сейчас была сильнее любой, даже самой древней и тёмной волшбы. Это был не магический щит. Это был абсолют закона мироздания: ничто не смеет встать между драконом и его умирающей парой.
— Ты думал... — голос Рейнара, низкий, клокочущий, напоминающий далёкие раскаты грома и скрежет тектонических плит, заполнил всё пространство. Он надвигался на сползающего по стене Кайана, и каждый его шаг отдавался дрожью пола. Огромные крылья сложились за спиной, чтобы не мешать, но кончики их всё равно скребли по камню, высекая искры. — Ты, жалкий червь, подпитывающийся падалью, думал... что сможешь прийти в мою Академию? В мой дом? Очаровать мою женщину, смотреть на неё своими мертвецкими глазами, лгать ей? Украсть её силу, выпить её суть и уйти безнаказанным? Ты думал, я тебе это позволю?!