Страница 103 из 160
Боль была невыносимой, всепоглощающей, трансцендентной. Это была не физическая пытка, хотя тело корчилось в путах, выгибаясь дугой. Это было нечто гораздо худшее — неприкрытое, изнасилование души в самом чистом виде. Она почувствовала, как из неё, из самой сердцевины её естества, вытягивают нечто жизненно важное. Не просто магию — о, нет, если бы магию! — а магическую подпись, саму её суть, тот уникальный, данный при рождении узор, который делал её Элиан Вэнс, а не бездушной куклой. Это было похоже на то, как если бы кто-то невидимый, холодный и безжалостный, медленно, методично, нить за нитью, выдёргивал золотые жилы из ткани её души, оставляя за собой чёрную, кровоточащую пустоту. Холод. Тьму. Бездну.
Она закричала. Крик получился нечеловеческим. Сдавленным, слабым — тело не слушалось, голосовые связки отказывались повиноваться, горло свело судорогой. Но этот хриплый, полный животного ужаса вой разнёсся по круглой комнате, отразился от стен многократным эхом и затих, поглощённый безжалостной темнотой. Кайан возвышался над ней, и его лицо, искаженное пляшущими тенями, было сосредоточенным, почти благоговейным — как у художника, который, сходя с ума от экстаза, наносит последний мазок на свой величайший шедевр.
— Потерпите, моя дорогая, — произнёс он, и в его голосе прозвучала странная, жуткая, отеческая нежность, от которой кровь стыла в жилах. — Это почти закончено. Ваша подпись прекрасна, Элиан. Она идеально подходит. Вы даже не представляете, как долго я искал такую чистую душу, как ваша. Вы — последний элемент.
Она не ответила. Она не могла ответить. Сознание меркло, мысли путались, превращаясь в серую кашу. Перед глазами плыли огромные тёмные пятна, съедающие периферийное зрение. Последнее, что она увидела перед тем, как тьма окончательно и бесповоротно поглотила её, — это Осколок на постаменте. Он больше не был чёрным. Он светился ярко, дьявольски ярко, торжествующим фиолетовым светом. Он пел, впитывая её украденную подпись, её жизнь, её будущее.
И лицо Кайана. Его склонённое над ней лицо с выражением того, что она в своём угасающем, рассыпающемся в пыль сознании опознала как сожаление. Пополам с абсолютным, космическим торжеством. По его щеке даже скатилась одна единственная слеза. Фальшивая, как и всё в нём.
— Простите, — прошептал он. — Вы действительно заслуживали лучшего. Но Тьма зовёт.
Тьма сомкнулась над ней, как воды океана, и мир перестал существовать.