Страница 102 из 160
Глава 62
Внутри у Элиан всё оборвалось и ухнуло в ледяную пропасть. Медленно, словно преодолевая сопротивление толщи воды, она резко обернулась к нему. Её глаза, расширенные от шока и осознания, встретились с его холодным, оценивающим взглядом.
— Моей теории? — ее голос сорвался на хрип. — Я не давала разрешения использовать мою теорию для... для создания оружия Судного Дня, Кайан! Вы украли её!
— Вы и не должны были, милая моя Элиан, — он улыбнулся. И эта улыбка стала последним гвоздём в крышку её доверия. Это была не та улыбка, которую она привыкла видеть на их совместных ужинах, не та улыбка, с которой он объяснял ей сложнейшие параграфы учебников. В ней не было ни грамма тепла. Не было понимания. Был только холод. Голый, математический расчет. И предвкушение хищника, загнавшего дичь в угол. — Ваша теория абсорбции — это ключ. Вы гениальны, Элиан, но вы, как и все гении, непроходимо глупы. Вы слишком осторожны. Вы видите уравнения, но не видите их мощи. Вы не видите всего потенциала своей работы. А я вижу. Я увидел его в ту самую минуту, когда вы, потная и запыхавшаяся, впервые показали мне свои наброски в библиотеке.
Он шагнул к ней. Плавно, как танцор, как хищник перед прыжком. Элиан инстинктивно отступила. Спина уперлась в край постамента. Холод камня обжёг даже сквозь одежду.
— Что вы задумали, Кайан? — прошептала она, цепляясь за остатки профессиональной выдержки, хотя внутри уже нарастала паника.
— Я задумал то, ради чего жил последние двадцать лет, — его глаза начали меняться. Обычно серые, с легким фиолетовым отливом, придававшим его взгляду загадочную глубину, они стали наливаться изнутри ядовитым цветом. Фиолетовый становился ярче, агрессивнее, он заполнял всю радужку, вытесняя белок, превращая его лицо в жуткую маску. — Я говорю о Сборе Силы. Древний культ, о котором вы, возможно, слышали, но в который, как и вся ваша близорукая каста теоретиков, не верили. Мы существуем, Элиан. Мы не миф. Мы — те, кто ждал тысячелетия в тени. И теперь, благодаря вам, вашей чистой, нетронутой душе и вашей светлой голове, мы можем завершить начатое.
— Сбор Силы? — она отступала, пока не упёрлась лопатками в неровные корешки книг на полке. Пути назад не было. Дверь заперта. Кайан стоял между ней и выходом, и его фигура, подсвеченная пульсирующим артефактом, казалась демонической. — Это же детская сказка! Страшилка для первокурсников! Культ, который охотится за редкими магами, чтобы...
— Чтобы забрать их силу? — закончил он за неё, и его голос упал до низкого, опасного рокота, от которого завибрировали кости. — Не силу, глупая вы девочка. Подпись. У каждого мага есть уникальная магическая подпись — узор души, отпечаток самой ткани мироздания на вашем жалком теле. Его нельзя подделать или скопировать простыми методами. Ваша подпись — одна из самых уникальных, которые я когда-либо видел за всю свою долгую, ох какую долгую жизнь. Теория абсорбции — это не просто научная работа. Это зеркало вашей сути. Вашей способности поглощать хаос, перерабатывать любую враждебную магию и стабилизировать её. Эта способность нужна мне, чтобы активировать осколок и не быть разорванным им в клочья. Вы — предохранитель. Вы — идеальный ключ.
Элиан похолодела так, словно её окунули в прорубь. Кровь отхлынула от лица, а пальцы рук, вцепившиеся в подол мантии, онемели. Она смотрела на Кайана — на человека, которому доверяла безоговорочно, с которым делилась бутылкой дешевого вина, сидя на подоконнике в его кабинете, смеясь над глупыми шутками. Она смотрела на того, кто неделю назад поправил ей выбившуюся прядь волос, заправляя её за ухо, и сказал: «Вы — лучшее, что случилось с этой Академией, Элиан». И видела перед собой чужого.
Нет — не чужого. Монстра. Хищника. Того самого хищника, о котором предупреждал Рейнар. Того самого, чье древнее, драконье чутье кричало об опасности в ультразвуковом диапазоне, пока она отмахивалась и называла его ревнивым параноиком. «Он не тот, за кого себя выдает, Элиан! От него несет падалью!» — гремел тогда Рейнар. А она закатывала глаза. Какая же она была дура!
— Вы лжёте! — выкрикнула она, и крик получился отчаянным, срывающимся в истерику. — Это не вы! Вы не могли!
— Нет, — Кайан покачал головой почти печально, и это было еще страшнее, чем если бы он безумно расхохотался. — Я не лгу. Я устал лгать, честно говоря. И, поверьте, мне искренне жаль. Вы действительно мне нравились, Элиан. Своим упрямством вы напоминали мне меня самого в проклятой молодости. Талантливая. Непризнанная. Одинокая. Если бы обстоятельства сложились иначе, если бы Тьма не призвала меня раньше, мы могли бы стать... кем-то большим. Чем-то большим, чем просто коллеги.
— Не прикасайтесь ко мне! — завизжала она, видя, как он медленно поднимает руку.
Он уже протянул ладонь к её лицу. Движение было медленным. Почти ласковым, как жест любовника, желающего погладить по щеке. И в его ладони начало сгущаться то самое тёмно-фиолетовое свечение. Оно было не просто магией. Оно было портативной бездной. Оно было холодным — она почувствовала этот могильный, высасывающий тепло холод за несколько сантиметров от своей кожи. От этого свечения веяло такой древней, такой первобытной и разумной тьмой, что её собственный магический резерв взвыл в агонии и рухнул, не оказав никакого сопротивления.
Элиан отчаянно рванула свою магию, пытаясь выставить щит, поставить барьер, швырнуть в него огненный шар, хоть что-нибудь. Но щит не слушался. Её магия — обычно такая послушная, текучая, словно жидкое золото в венах, — ускользала от неё, как вода сквозь пальцы. Она рассыпалась, превращаясь в бесполезную пыльцу. Что-то в этой проклятой комнате, в этом треклятом осколке, в самом Кайане, чья аура теперь давила многотонной плитой, блокировало её на корню. Она почувствовала, как невидимые, ледяные путы, сплетенные из сгустков мрака, стягивают её тело, лишая способности шевелиться, словно кокон удава.
— Не пытайтесь, — прошептал он, и в этом шепоте была издевка. — Эта комната — идеальный нуллификатор. Она защищена от любой магии, кроме той, что питается напрямую от Источника Первичной Тьмы. Ваши жалкие академические заклинания здесь бесполезны. Как и вы сами с этой секунды.
Его ледяная ладонь коснулась её лба. Мир взорвался.