Страница 98 из 157
— О, мы только о нём и грезим все последние дни! — с самым невинным видом отозвалась Су.
Зейн вскинул бровь.
— Что-то мне подсказывает: ваши головы забиты чем угодно, но только не параграфами. И оценки, кстати, это зеркально отражают. Может, подключить дедовский метод — черкануть вашим родителям пару строк? Они, между прочим, выкладывают за ваше обучение кругленькие суммы, так что вправе требовать внятной отдачи, а не этого. — Он с глухим стуком припечатал их работы к столешнице. — Если б вы столько же пыла отдавали Шекспиру, ваши эссе выглядели бы совсем иначе. А так — увы, даже на троечку с натяжкой.
— Да ладно?! — прошипела Эстер так тихо, что это скорее походило на выдох ярости.
«Ну офигеть! Получается, я теперь виновата, что мало зубрю? А то, что я по его прихоти мотаюсь по векам, влезаю в драки, посещаю сомнительные аукционы и выкручиваюсь с этим чёртовым резонансом, — это так, мелочи жизни?»
Она проводила его взглядом, который мог бы прожечь дыру в бетонной стене. Су незаметно толкнула её локтем под рёбра.
— Прорвёмся, — шепнула Су. — Вот получим диплом — тогда и выскажем этому "звёздному" всё, что накипело. А сейчас только нервы тратить — себе дороже.
— И то верно. Я сейчас вообще все ресурсы кладу на то, чтобы просто не вырубиться прямо посреди лекции.
Эстер попыталась сдержать зевок — и провалилась с треском.
— Тройной эспрессо, малыш, давай, быстрей! Впитайся в кровоток и верни меня к жизни!
Су согласно закивала — мол, полностью на твоей стороне.
***
— Даже не начинай, — Эстер резко тряхнула головой, и пряди волос веером взметнулись в стороны. — Этот чёртов девятнадцатый век меня доконает: либо крыша поедет, либо я там такого натворю, что меня публично выпорют за попрание всех мыслимых приличий. И Зейну, кстати, об этой затее знать не обязательно.
Она по-королевски раскинулась на постели Сенмута, зарывшись в гору подушек, пока сам владелец и Доран устроились прямо на полу у её ног с таким видом, будто других мест в комнате не существовало, и глазели на неё. Местом встречи стали апартаменты Сенмута, расположенные в самом эпицентре не затихающей ни на минуту Зоны S. На самом деле Эстер заранее разработала хитроумную многоходовку, и в курс дела была посвящена только Су. Дорану и Сенмуту отводилась роль «случайных фигур» — этаких статистов, создающих правдоподобное прикрытие. Прямо над ними пролегал коридор Зейна с его неприступной квартирой-крепостью в конце. Только вот незадача: внутри личных апартаментов Звёздного преподавателя она сама ни разу не появлялась. Визиты ограничивались лишь гостевой комнатой, которая по странному стечению обстоятельств выходила в тот же коридор. Но кольцо требовалось выкрасть, чего бы это ни стоило, — и раствориться без следа, будто тебя и не было.
— Слушай, прекрати себя накручивать, — Доран с наигранным сочувствием покачал головой. — Всё закончится быстрее, чем ты успеешь испугаться, и к ужину ты уже будешь здесь, абсолютно свободна.
— Ага, только ведь до этого ужина я таких дров наломать могу, — выдохнула Эстер, погружаясь в пучину тревоги. — Нечаянно запущу цепочку событий, которая вгонит человечество в глобальный кризис! Спроси у Сенмута, если не веришь. Одна неловкая улыбка не тому джентльмену, ошибка в реверансе, случайная неосторожная фраза — и девятнадцатый век просто взлетает на воздух.
От хохота Дорана кристаллики на люстре пошли мелкой дрожью — настолько громко он смеялся.
— Ты даже не догадываешься, Эстер! Сенмут буквально исходит завистью! Он бы душу заложил, лишь бы одним глазком подглядеть за прошлым!
— Слушайте, я до сих пор не понимаю, из-за чего весь сыр-бор вокруг этого бала, — нахмурилась Эстер. — И что мне там прикажете делать? Рассекать в дурацком кринолине и притворяться светской штучкой, которая без ума от общества надутых индюков?
— Ну, если забыть про танцы, пустопорожнюю болтовню и созерцание сливок Альентара... — Сенмут попытался сгладить момент кривоватой улыбкой, но стоило ему уткнуться в непроницаемое лицо Эстер, как вся наигранность мигом слетела. Взгляд его вспыхнул болезненным возбуждением.
— Эстер, дорогая! Этот бал значит абсолютно всё, — Доран понизил голос до шёпота заговорщика. — На нём вскроется та самая гнилая душонка — предатель внутри Дикой Охоты, который со всеми подробностями сдал нас Юстиниану Кришту. Князь уверен: благодаря тебе мы наконец вытащим его на свет и прищучим подонка.
— О, теперь куда яснее, — Эстер наморщила лоб так, будто решала головоломку с подвохом. — То есть я — живая наживка. Приманка. Но… постойте, вы, выходит, сами не знаете, выгорело ли? Кто именно оказался предателем? Ведь это случилось двести лет назад!
— И знаем, и нет, — замялся Сенмут. — Дело в том, что донесения из того времени — форменная бессмыслица, будто их пьяный архивариус набрасывал. Огромные куски информации потеряны начисто. Там зафиксировано, что предателя разжаловали, но имя не проскальзывает ни единого раза. А через месяц в другом отчёте всплывает замечание, что провожать его в последний путь никто не явился — не заслужил подобной чести.
Эстер пробрал озноб.
— То есть через четыре недели после того, как его выперли из Охоты, он уже готов? — она резко чиркнула ребром ладони по горлу. — Ничего себе совпадение, — процедила она, чуя неладное.
Сенмут лишь развёл руками — мол, что поделать, если история сложилась так паршиво.
— Ладно... — Эстер с гулким шлепком ударила ладонями по коленям и одним движением поднялась с кровати. — А меня, знаете ли, вдруг остро потянуло в дамскую комнату. Куда у вас тут бежать?
— Выйдешь, сразу направо, вторая дверь, — бросил Доран, где-то далеко в своих мыслях. — Я пока поставлю чайник. Тебе как всегда — кофе?
Эстер уже исчезла в проёме, на лету выкрикнув:
— Кофе! Чёрный, словно моя чёрная жизнь!
***
Эстер рванула верхний ящик прикроватной тумбочки и с шумом выдохнула сквозь стиснутые зубы — он был пуст. Задвинув его обратно с глухим стуком, она уткнулась лбом в колени, пытаясь унять вихрь мыслей. Резко распрямившись, она по-звериному обернулась к кровати. На покрывале лежала аккуратная стопка одежды Зейна: футболка, штаны и струящийся шёлковый халат, явно приготовленные, чтобы набросить после душа.
— Не может быть… — выдохнула она, почти благоговейно проведя ладонями по ткани, словно боялась оставить следы. — И здесь пусто… Везде ничего!