Страница 91 из 157
Сумрачные переулки остались позади, и они вынырнули на дорогу, которую заливал мягкий янтарный свет уличных фонарей. Эстер перевела взгляд на Зейна — тёплое сияние стёрло с его лица каменную маску, смягчило острые тени и обнажило в голубых глазах проблеск усталости, а ещё нечто, старательно упрятанное под колкими фразами.
— Спросить хочу, — сухо бросила она.
— Давай, — Зейн не обернулся.
— Мы торчим в какой-то глухомани, — Эстер обвела жестом тёмный массив деревьев, источавший прелый запах мха. — И ты проделал весь этот маршрут… чтобы меня выручить? Без шуток?
— Ты настолько высокого мнения о собственной персоне? — лениво протянул он, покосившись на неё. — Полагаешь, я тут по лесам с биноклем шляюсь, высматривая твой героический силуэт?
Она нахмурилась и демонстративно отвела лицо.
— Кстати, сегодня я посетил ювелирный аукцион, — внезапно переключился он.
— Не подозревала, что ты разбираешься в драгоценностях, — Эстер выгнула бровь.
— Я не разбираюсь. — Зейн дёрнул плечом с абсолютным безразличием. — Оттуда я убрался ни с чем, а едва сменил направление — наткнулся на тебя. По правде, аукцион смотрелся куда менее сюрреалистично.
— Похоже, судьба, — изобразив наивность, предположила Эстер.
— О, ты играешь с огнём, — хмыкнул он. — Думаешь, меня можно задобрить словечком «судьба», как бродячую собаку — печеньем?
— Я не стремлюсь ранить твои чувства, — фыркнула она. — Их у тебя, судя по всему, просто не водится.
Уголки его губ растянулись в усмешке — ни намёка на обиду, только хватка стала чуть теснее, перераспределяя её вес.
Размеренный ритм шагов, исходившее от него тепло и плотная ночная мгла сливались в вязкую дремоту. Веки налились свинцом.
— Есть ещё один вопрос… — пробормотала она, уже проваливаясь в сон.
— Рискни, Искорка. Устрой мне сюрприз, — отозвался он.
— Я выдохлась. Может… глаза прикрыть ненадолго?
— Запрещу — ты всё равно отключишься, — тихо проговорил он. — Только не забывай: раненые иногда больше не просыпаются.
— Настолько всё плохо? — она выдавила улыбку, но вышло жалкое подобие.
Он выдержал паузу.
— …Обвести тебя вокруг пальца ничего не стоит.
Тёплая, густая тьма поглотила реальность в тот самый миг, когда голова её опустилась ему на плечо. Сон накатил мягко и незаметно. Откуда-то с самого края сознания ещё долетали приглушённые голоса — далёкие, искажённые, точно разговор вёлся сквозь плотную водяную толщу.
— С чего ты вообще так переживаешь? Я ведь всего лишь отдыхаю. Никуда я не денусь…
— Ты в таком состоянии, что можешь вообще не проснуться! — в собственном голосе отчётливо звенел страх.
Ей захотелось хмыкнуть в ответ, но из горла вырвался только зевок.
— Ты играл ту мелодию… — фраза сорвалась с губ сама, неподконтрольно. — Я бы хотела опять её услышать…
Повисла тишина. Потом — короткий, почти незаметный смешок.
— Ты творчески подходишь к заказу живого выступления, — пробормотал он.
Звук его слов вошёл куда-то очень глубоко и разлился там спокойным, убаюкивающим теплом.
— Зейн… дай мне поспать… — вытолкнула она последние звуки и ухнула в окончательную черноту. Удивительно, но лежать на его плече оказалось до странности умиротворяюще. Надёжно. Как дома.
Сознание возвращалось медленным, тягучим наплывом — точно летний зной вползает в распахнутое окно. Первыми она почувствовала запахи расплавленного воска, старой пыли, лепестков цветов. Следом в поле зрения вплыли дрожащие свечные блики — они плясали на вычурных гранях древних реликвий. С фресок в упор глядели Святые: лица застыли в невозмутимом спокойствии. У заброшенной церкви была собственная, замершая в беззвучии жизнь.
— Очнулась? — произнёс мужчина совсем рядом.
Зейн сидел поодаль, спиной опираясь на вытертую скамью, всем видом выказывая небрежность.
— Выспалась? Хотя, можешь не отвечать, и так всё понятно. — Он едва склонил голову, и на губах расцвела улыбка. — После моей усыпляющей болтовни остаться в сознании — это надо постараться.
Эстер свела брови, но щёки независимо от неё налились жаром.
— Подожди… ты мне что-то напевал, пока я спала?
— Всего лишь несколько угроз вперемешку с ласковыми эпитетами, — протянул Зейн. — Мой коронный плейлист для работы с самыми несговорчивыми кадрами.
Ранний свет, просочившись сквозь цветные стёкла витражей, дробился по каменному полу в хаотичную россыпь — золото, багрянец, изумруд. Зейн в этом сиянии казался ожившей фреской: ни одной лишней складки, идеальная выправка, собранность Святого, на мгновение сошедшего с иконы.
Эстер разлепила веки и села, ощутив, как на плечи давит мягкая ткань — его пиджак. Материя всё ещё берегла чужое тепло, а ногу ниже колена стягивала аккуратная повязка.
— М-м… благодарю, — вытолкнула она шёпотом.
— О, ты решила попрактиковаться в вежливости? — Зейн склонил голову набок. — Где же привычное «Эй, напыщенный болван, спасибо, что выудил меня из беды»? Я уже начинаю скучать по нему.
— Я ещё не проснулась настолько, чтобы выдать тебе полновесную взбучку.
— Так-то лучше. Теперь картинка сложилась.
Она обвела церковь взглядом, и внимание намертво прикипело к органу — тот торчал посреди зала гигантским окаменевшим деревом, запустив трубы-ветви под самый купол.
— Ты играл? — осторожный вопрос вырвался сам собой. — Мелодия… она звучала до странности знакомо.
— Я? — бровь Зейна едва дёрнулась. — Если и исполнял что-то, то исключительно на нервах. Вероятно, побочка от переутомления. Или вино в голову ударило.
— Смешно до колик, — фыркнула она, но навязчивое чувство так и не отпускало.
Он неспешно подошёл к инструменту и положил ладони на клавиши. Взгляд подёрнулся дымкой. И тотчас пространство заполнила музыка — та самая. Звуки текли, оплетали тяжёлые колонны, скользили по граням витражей. В этой мелодии жила тёплая, щемящая тоска — призрак чего-то бесконечно дорогого и навсегда утраченного.
Эстер застыла, ощутив, как сердце пропускает удар.
— Она… — прошептала она. — Ты играл её в моём сне.
— Чужие сновидения мне неподвластны, искорка, — ответил Зейн, не поднимая глаз от клавиш.
Тень его фигуры колыхалась на стене, перетекая в размытое видение. Эстер невольно подалась вперёд, пытаясь ухватить странное ощущение.
— Но мой сон — ты был внутри него, — сказала она почти беззвучно. — И та же мелодия…
— Забавный сон, — усмехнулся Зейн.