Страница 84 из 157
Глава 13. Я покрашу твои волосы в красный цвет твоей кровью, когда ты умрёшь.
Я возьму небо и землю за поперечную ось,
а время за продольную, и верну тебя домой.
Стамбул. Зона S. 2019 год.
Эстер уставилась в зеркало, с трудом узнавая себя. Наряд, способный вызвать восторг у самой Донателлы Версаче, лепил из неё совершенно постороннюю фигуру — ту, кем она никогда не была.
— Ну-с, Розалес, — донёсся от двери голос Зейна. Он застыл в проёме, заправив руки в карманы и привалившись плечом к косяку, и склонив голову. Во взгляде горело неприкрытое восхищение. — Ты выглядишь… убийственно.
Эстер вздрогнула, едва не испортив безупречную линию помады.
— «Убийственно»? — она повернулась, и в интонации прорезалась насмешка. — Оно обошлось тебе в стоимость целого учебного года. Мог бы придумать что-нибудь позабористее.
Зейн негромко рассмеялся, оттолкнулся от косяка и лениво двинулся в её сторону.
— Я разрушаю глупый миф, — пояснил он, остановившись в шаге от неё. — Будто банальная тряпка способна сделать девушку красивой. Чушь же.
— Чушь не чушь, а цена всё равно перекрывает мою стипендию, — отозвалась Эстер, снова поворачиваясь к зеркалу. Она старательно водила кисточкой по губам, силясь думать о макияже, а не о горячей точке у себя за спиной. Выходило скверно.
— Бесспорно, платье прекрасно, — признал Зейн и подошёл вплотную. Теперь стекло отражало их обоих. — Но вот что важно: ты в нём не нуждаешься, чтобы сиять. Это ты наполняешь его смыслом, а не оно тебя.
Эстер застыла, сжимая тюбик в пальцах. Она пялилась на отражение — точнее,
на него
, оказавшегося так непозволительно близко.
— Никому и в голову не придёт, — проговорил он, наклоняя голову, — что под этим невинным фасадом прячется виртуоз самовольных экспромтов.
Она хмыкнула, возвращая взгляд к себе.
— Этот виртуоз однажды выдаст тебе такой номер, что ты долго не оклемаешься. Если не прикроешь поток этой ахинеи.
Зейн издал короткий хрипловатый смешок. Эстер тем временем поправила выбившуюся прядь, изображая глубочайшую поглощённость укладкой.
— М-м-м, а ты умеешь флиртовать с перчинкой, мисс Розалес. Давай, не останавливайся.
Эстер круто развернулась, сощурившись.
— Ты и правда рассчитываешь идти на самый горячий аукцион года, вооружившись только нахальной ухмылкой и костюмом от Тома Форда? Даже без зачатка стратегии?
— Лестно, что ты видишь во мне чистого импровизатора, — улыбнулся он. — Но поверь, у меня в рукаве кое-что припасено.
— Умоляю, только не говори про твои коронные фокусы с наручниками, — буркнула Эстер.
— Никакой романтики, всё сухо. — Он сделал паузу, неспешно сокращая дистанцию. — Сперва разливаем в воздухе безмятежность. Потом выкуриваем тех, кто настроен на пакость… и тихо снимаем проблему. А твоя задача, искорка, — запустить на полную катушку твоё резонирующее ядро.
Эстер задрала подбородок. Её непривычная жёсткость била в резкий контраст с его разболтанной манерой.
— И всё? — в голосе звенел откровенный скепсис.
— Сработает, как часы. Даю слово.
Она вложила ладонь в его подставленную руку. Горячие, цепкие пальцы сомкнулись вокруг её кисти так органично, словно это был их ежедневный ритуал. Словно так было всегда. Словно он имел на это полное право.
— Пойдём, искорка.
«Чёрт возьми, а ведь правда имел».
Тепло его пальцев отдалось где-то внутри приятной волной. Она сжала его ладонь ощутимо крепче, чем допускала простая необходимость.
— Эй, мне же больно, — протянул Зейн с деланной обидой.
— Стерпится.
— Будет исполнено, котёнок.
— Постарайся не превратиться в балласт, Зейн, — негромко предупредила она, растягивая губы в усмешке.
Он наклонился совсем близко, и её щека ощутила его выдох.
— Балласт? — в его тоне мелькнуло неподдельное изумление. — Искорка, я — твой главный выигрышный билет. Просто не вырони меня на первом же заходе.
Воздух в зале сгустился от удушливой волны элитных ароматов — тяжёлый запах кричал не просто о толстых кошельках, а о хищном, нетерпеливом аппетите к деньгам. Лакированные столы безжалостно дробили свет слишком ярких люстр, и за ними, в пятнах тени, расселись гости, напоминавшие стаю высматривающих добычу хищных птиц. Лиц было почти не разобрать, однако Эстер кожей ловила их взгляды — острые, ощупывающие, точно она не участник торгов, а выставленный лот.
Зейн протаскивал её сквозь хитросплетение проходов с той развязной лёгкостью, с какой хозяин обходит собственные владения; казалось, этот аукцион записан на его имя, и вся эта коллекция акул в бриллиантах и шёлке ему до отвращения знакома. Внутри Эстер разгорался сбивчивый огонь — не то полная капитуляция доверия к нему, не то дикий, рвущийся наружу азарт. Виски пульсировали кровью, подталкивая сделать шаг за край. Сама атмосфера здесь была выстроена для тех, кто подсел на балансирование над пропастью: оступился — и летишь камнем вниз, но если поймаешь момент — взмоешь, рассекая пространство. Эстер Розалес не покупалась на падения. Воздух был её естественной средой.
Зейн вдруг затормозил и развернулся к ней лицом. В его глазах смешалось несовместимое: угроза и почти неразличимая тревога, которая вдребезги разносила привычный имидж безбашенного искателя приключений.
— Ты ещё можешь дать заднюю, — проговорил он мягко, протягивая раскрытую ладонь, и в его голосе проскользнули вкрадчивые нотки. — Серьёзно, Эстер. Ставка — твоя жизнь, а она слишком дорогая, чтобы пускать её в распыл.
— Умилительная забота. — Она выгнула бровь, вкладывая свои пальцы в его руку, но взгляд не оторвала от пляшущих в полутёмных углах теней. — Но что-то мне подсказывает, что ты не так уж и беспокоишься обо мне. А потому, изобрази хотя бы страх за свою драгоценную шкуру.
Взгляд Эстер лениво прошёлся по ослепительному залу. Столы, уставленные таинственными ёмкостями, смахивали на ритуальные постаменты. Она торопливо прикинула в уме:
«Раз, два, три... целых три мутных экземпляра. Отличный расклад!»
— Ты на полном серьёзе веришь, что эти... гурманы от искусства позарятся на нашу наживку? — спросила она, задирая голову.
— Весь расклад держится на твоём шоу, сладкая, — хмыкнул Зейн, прочёсывая толпу внимательным взглядом.
— Господин Синклер! Какая невероятная удача лицезреть вас сегодня! — прозвучало вдруг сзади, и перед ними нарисовался ведущий аукциона.