Страница 75 из 157
А следом произошло то, что никак не укладывалось в его выверенную схему, — и тут уже включился настоящий интерес. Пространство рванул треск, будто тысячи острейших кристаллов вспарывали плоть изнутри; оторопел даже Зейн. Близнец с ножом замер, прошитый электрической судорогой, и грудную клетку разорвал крик звериной муки пополам с ледяным ужасом. По лицу, выдираясь из-под кожи, поползли чёрные, острые как скальпели кристаллы; они змеились к глазам, пожирая человеческие черты.
Мгновение спустя второй — за миг до того невредимый и готовый броситься вперёд — тоже рухнул на колени, забившись в нестерпимой агонии. Срежиссированный балаган, их дурацкая потасовка осыпались в пыль, уступая чему-то первобытному и непоправимому. Пошла трансформация. Та самая, которой боялись в Зоне S до мокрых снов. И этих двоих она, судя по всему, тоже не собиралась обходить стороной.
Конец.
Альентарцы считали Кхартан священной связью между близнецами. Не просто братьями или сёстрами — только близнецами. Они верили, что те появляются на свет лишь тогда, когда душа слишком велика для одного-единственного тела.
Как, пожалуй боль и страдания.
Звон стали, коснувшейся пола у самых ног Зейна, вышел беззвучным — так завершился этот жестокий фарс без победителей и проигравших, где единственной твёрдой валютой оставалась боль всех участников.
Он нагнулся за клинком. Рука одного из братьев, изъеденная чёрными наростами кристаллов, дёрнулась следом за лезвием. В его глазах стояла такая мука, что смерть казалась единственным освобождением.
Зейн перехватил этот взгляд, усмехнулся и вложил нож в протянутую ладонь. Собрав остатки самообладания, близнец развернул остриё к своей груди, намереваясь одним движением оборвать бесконечную пытку. Мышцы напряглись для удара...
И застыли.
Он увидел брата. Тот извивался на полу в точно таком же приступе невыносимой боли, скрученный общим страданием в тугой узел. Их связь превратила обоих в кукол, чьи верёвочки перепутались навсегда, а невидимый кукловод безостановочно дёргал за них, заставляя выламываться в диком танце. Стоило одному начать меняться, как второго накрывала необъяснимая волна, будто его тело тоже рвали на куски.
Зейн следил за происходящим с любопытством, кажется впервые за долгое время. Его интересовало, устоит ли эта связь перед прямым столкновением со смертью. Теперь он понимал: вопрос зависнет над ними навсегда, отравляя каждую секунду дальнейшей жизни. Он оставался на месте и не вмешивался — ему и правда хотелось увидеть выбор. Как они распорядятся моментом, когда дыхание и конец обоих оказались завязаны в один неразрывный узел?
Кончик лезвия ушёл в сторону от сердца на пару сантиметров. А потом близнец, словно перерубая что-то над головой, резко взмахнул ножом снизу вверх. Чёрные осколки веером разлетелись по залу, будто битое стекло, и кровь плеснула в первые ряды, заливая лица оцепеневших зрителей. Вместо того чтобы принять смерть, он с яростным воем начал вырезать чёртовы кристаллы из собственного тела, освобождаясь от них как одержимый.
Зейн медленно, с видимым наслаждением зааплодировал, оценив жест.
— А мужество у тебя всё-таки есть, — сказал он.
Тот из двоих, кого пока не тронула метаморфоза, вновь дёрнулся к клинку, но успел лишь обхватить рукоятку — чьё-то запястье перехватило его ладонь, останавливая. Второй близнец, покрытый потёками алого и усеянный чёрной кристаллической крошкой, сжал его кисть с совершенно неожиданной силой. Его собственная грудная клетка ещё не проросла ядовитыми кристаллами, но боль брата уже пробирала насквозь каждую клетку тела — она шла по беззвучному, неразрывному шнуру, завязанному в самой глубине их общего кошмара.
— Выкинь меня из головы, — выдохнул он, и от привычной колкой насмешки, вечно служившей им защитной скорлупой, не осталось ни следа. — Дай я тебе помогу. Я выведу тебя отсюда.
«Помогу» прозвучало и окончательным приговором, и отчаянной молитвой в одном слове. Под ним лежал смысл, которому грубая речь не годилась, — клятва на крови и кристаллах, скреплённая лицом к лицу с неотвратимым.
— …Сделай это, — просипел тот, внутри которого уже распускалась смерть, и по его лицу покатилась горячая солёная влага, смешиваясь с багровыми подтёками и чёрной пылью, просачиваясь прямо в открытые раны.
Доран и Сенмут никогда прежде не ощущали биения собственных сердец таким оглушающим. Каждый толчок отзывался в висках увесистым молотом, сотрясая грудную клетку и перекрывая весь прочий мир. Должно быть, только на грани человек получает способность расслышать этот последний, бешеный ритм утекающей жизни — она сыплется сквозь пальцы сухим песком.
Их сознания сомкнулись в один порыв, беззвучно договорившись обо всём, пока рука ещё не изувеченного брата, стиснувшая рукоятку, дрожала.
Зейн стоял неподвижно, превратившись в живую статую у них за спиной. С заворожённым лицом, захваченный кульминацией, он прошелестел:
— Убьёшь его — и сам не выберешься. Связь между вами не порвать.
— ...Значит, я сдохну вместе с ним. — Ответ прозвучал без единой запинки, глаза упёрлись в ледяной взгляд Зейна. Несколько глубоких вдохов выровняли трясущиеся пальцы. — Мне плевать.
— Вот как? — одними губами выговорил Зейн, и его глаза сжались в две щели.
Сразу вслед за этим в грудь его близнеца ударил плотный чёрно-багровый сгусток, будто Мара лично явился за обещанным. Их накрыла новая волна мучительной боли, но теперь к ней подмешалось неиспытанное прежде чувство: ледяной, первобытный страх, забирающийся прямо под кости.
Это был страх перед концом. Абсолютным, окончательным, без второго шанса. Тем, что не торгуется и не обещает надежды.
Теперь Зейн всерьёз решил их прикончить. Никакой пощады — каждая застывшая складка на его лице и холодные блики в глазах, глядевших на них с высоты, выкрикивали это без слов.
Они почувствовали, как из груди словно выдрали живую плоть — на месте сердца осталась зиять обширная кровоточащая полость. Руки и ноги немели, в глотке застывала ледяная кашица, перекрывая воздух. Тела сотрясала неуправляемая дрожь, и они из последних сил натягивали маски спокойствия, но когда янтарный туман отвердел, обрёл собственную массу и дотянулся до измученных, судорожно бьющихся сердец...
Так вот ты какая, Смерть. Пустота. Стужа.
И ледяной, всепоглощающий ужас перед тем, что лежит за гранью, — перед чёрным провалом, куда они должны были рухнуть с мгновения на мгновение.