Страница 74 из 157
— Весь грязный функционал, который особе вашего аристократического склада просто не к лицу, — забираем себе!
— Заказные финалы, выемки, давление, искусный подлог документов…
— А также тонкие розыгрыши, плетение интриг, компроматные досье, закрытые вечеринки с блэкджеком и… ну, вы в теме!
— Администрирование любой гадости — наша компетенция, босс!
— Преданность с потрохами ваша!
— И… — Доран осёкся, судорожно подыскивая, каким бы ещё соусом сдобрить этот сумбурный, но абсолютно честный спич.
Их сбивчивые клятвы рассыпались в пыль под натиском шагов. Прямо перед глазами братьев возникли мыски ботинок Зейна, и обоих захлестнула липкая волна: страх пополам с азартом, от которого сводило горло и перехватывало дыхание. Сенмут дёрнул взгляд вбок и на лице Дорана поймал ту же лихорадочную дрожь, балансирующую на грани срыва.
И тут до него дошло с абсолютной отчётливостью: их лица сейчас — две абсолютно одинаковые маски. Всю свою жизнь они делили одно существование на двоих, две половинки единого механизма. Никакие зеркала им были не нужны — хватало одного взгляда на брата, чтобы считать каждую потаённую мысль и ощутить чужую боль в собственной нервной системе.
— Отбросы мне без надобности, — уронил Зейн.
В ту же секунду воздух рассёк тонкий, заливистый высвист, и что-то металлическое с хрустом вгрызлось в пол ровно между братьями, надёжно застряв в щели между дорогой обувью. Отточенное до бритвенной грани лезвие приглушённо замерцало в неоновой грязи.
— Продемонстрируйте себя, — добавил Зейн, и короткая команда несла в себе столько угрозы, что у обоих мороз прошёл от затылка до пят.
Они пересилили себя и медленно задрали подбородки, напоровшись на взгляд, который пробивал до костей — Зейн ощупывал их ледяной голубизной глаз, сканируя каждую трещинку в душе, выуживая любой намёк на трусость, притворство, слабину. А внизу, под изогнутыми сводами «Кровавой Ямы», снова грохотало — выстрелы, вопли, булькающие хрипы сливались в единый саундтрек кромешной бойни. Схватка разгоралась всё яростнее, накатывая неостановимой волной, готовой поглотить каждого, кто окажется на пути. Наступил момент истины — выгрызть себе право на жизнь или бесследно раствориться, с треском подтвердив ярлык «отбросов».
Не прошло и получаса, как безупречно отполированная сталь покрылась густым вишнёвым налётом. Близнецы, тяжело дыша, но лучась победным куражом, с церемонным поклоном протянули оружие обратно.
— Как вам, босс? — выпалил Доран, смахивая с лица багровые разводы. — Мусор вывезли. Ещё какие-нибудь распоряжения будут? Может, отбить чечётку на рёбрах этих недосолдат?
Всё постепенно смолкало: яростная пальба сошла на нет, и теперь зал наполняли только стоны да никчёмные мольбы, на которые давно никто не откликался. Гигантский окровавленный ринг превратился в бойню, и на ней остались лишь две точки — Зейн, всё так же развалившийся в частной ложе, будто на личном престоле, и снизу Доран с Сенмутом, застывшие в ожидании очередного приказа.
Пальцы, стискивавшие рукоять, заметно тряслись от гремучей смеси адреналина и азарта, что гудела в жилах и требовала продолжения этой дикой игры.
Ледяной сполох клинка застыл в зрачках Зейна. Он едва заметно наклонил голову, прикидывая, и на губах прорезалась тонкая, совсем не добрая ухмылка.
— Теперь, — сказал он, — пустите в ход друг друга. Покажите, на что вы способны.
Вот, значит, в чём суть. Вот ради чего весь этот спектакль. Вот его метод проверять на излом.
Сенмут ощутил смешок, родившийся глубоко в сознании, и мгновенно поймал его отражение у брата. Доран расхохотался в голос — звонко, разнузданно, и смех тут же накрыл обоих одной неразделимой волной.
Стало ясно: Зейн, прямо как они, всего лишь охотился за… развлечениями. С одной поправкой — его игры оказались куда изобретательнее и смертоноснее.
Они давно сбились со счёта, сколько раз бросались друг на друга — до первой алой полосы, до почти что трупного состояния, до абсолютного бессилия, когда мышцы уже отказывают. Побочные эффекты тех чудовищных экспериментов сковали их невидимой цепью. Бытовая потасовка после мелкого скандала больше не приносила разрядки — напротив, боль возвращалась сторицей, рикошетила от одного к другому, превращая стычку в изощрённую обоюдную пытку. Но они быстро смекнули, что за кровавый, зрелищный мордобой можно выторговать кое-какие плюшки: обезболивающее и успокоительные, чтобы приглушить боль другого, лишнюю пайку, а когда бой выходил особенно смачным — пропуск на завтрашние «испытания». Так, не по собственной воле, они сделались виртуозами причинения друг другу боли, превратив собственные тела в отполированное оружие.
Зейн развалился в кресле, глядя на них с каким-то любопытством — близнецы вставали в стойку, готовые грызться за право обладать ножом. Лица окаменели яростью и сосредоточенностью, тела двигались резкими, выверенными рывками, заученными до автоматизма годами беспощадной муштры. И лишь в самый последний миг, когда они сближались почти в упор, возникала микроскопическая заминка, крошечное колебание, быстрый перегляд — в эти доли секунды они судорожно искали способ обвести Зейна вокруг пальца, нащупать трещину в правилах его безумной игры, чтобы выжить. А то и, чем чёрт не шутит, выскочить из неё победителями.
Зейн уронил подбородок в ладонь и рассматривал их, видя не площадных шутов, а породистых лошадей, которых выводят перед покупателем. Карты этих молодых волчат лежали перед ним открытыми. Зверёныши припрятали зубы и когти, караулили секунду, чтобы рвануться и выбросить нож, как краплёный туз из рукава. Им даже в голову не приходило, что Зейна уже не проймёшь такими фокусами, — всю подноготную он считывал мгновенно. Предательство, ложь, подковёрные игры обернулись для него чем-то вроде чёрствого пайка, который жуёшь без аппетита.
Однако с места он не сдвинулся, сохраняя каменную мину. Упрямство и борзость этих заурядных заморышей вдруг зацепили его — шевельнулось что-то вроде любопытства. Захотелось досмотреть финал. Чем на этот раз выстрелят? Будет ли в конце салют?