Страница 72 из 157
Доран перевёл взгляд на указанного музыканта, прикинул строгий крой, свободную пройму — и согласно хмыкнул. Через минуту новая вещь уже сидела на нём как вторая кожа.
— Совсем другое дело, — одобрил он, разворачиваясь к зеркалу то левым, то правым боком. — И фактура приличная, и рукам полная свобода.
— Готов? — В голосе Сенмута лязгнул металл.
— Почти... — Доран дёрнулся к выходу, но застыл, будто упёрся грудью в невидимое стекло. Развернулся, стремительно вернулся к гримёрному столику и выхватил из ведёрка с шампанским последний кубик льда. Отправил в рот, смачно раскусил, зажмурившись до искр в глазах.
— Вот теперь точно готов, — выплюнул он ледяные осколки на пол.
Уже на границе кулис, перед тем как уйти в слепую тьму, в голове снова прорезался Сенмут — но теперь как-то тише:
— Доран... может, бросишь какую-нибудь прощальную фразу? Ну, знаешь, последнее слово там или типа того?
— Пустое. Не забивай эфир, — отрезал Доран, поймав в зеркале собственный взгляд.
Какой смысл сотрясать воздух, если счёт, возможно, уже запущен? Оба понимали, чем оплачивается этот вечер. Лучше придержать дыхание для дела, а судьбе просто оскалиться в лицо.
— Тогда погнали, — выдохнул Сенмут, и Доран нырнул за кулису.
Свет в зале поплыл вниз, сворачивая пространство в густой мрак. Бархатный занавес с тяжёлым стоном уполз к потолку, открывая пустую сцену. И немедленно прожектор хлестнул по темноте острым лезвием, выхватив из неё фигуру в пиджаке. Доран шагнул в пятно света, отсёк несколько быстрых шагов и замер точно напротив кресла, где развалился Зейн.
Тишина лежала плотным саваном: ни звука от оркестра, публика тоже умолкла. А Зейн даже век не разомкнул. Сидел, запрокинув голову, точно ждал кого-то — или чего-то.
Сердце Дорана грохотало на пределе, гоняя адреналин. Кисть рефлекторно дёрнулась к тайнику с дротиком, но в последний миг внутренний импульс изменил маршрут. Пальцы юркнули под полу пиджака и вытащили два компактных диска, прятавшихся в поясных карманах. Взвесив их на ладони, Доран резко швырнул оба в застывшую фигуру.
— Не соблаговолите ли вы подарить мне две, а давайте уж без дураков — три минуты вашего сверхценного времени? — Голос Дорана, заряженный театральной иронией, покатился под своды пустого зала, дробясь о колонны и бархатные ряды. — Позвольте совершить отчаянную, безусловно провальную, но, надеюсь, не лишённую известного шарма попытку отправить вас на тот свет непосредственно перед началом этого прекрасного концерта.
Брошенные крохотные сферы, замерли на середине траектории — пространство перед креслом будто превратилось в вязкую смолу. Фигура в кресле не шелохнулась ни на миллиметр, не шевельнула кистью, не сменила позы, но от неё разлилось тёплое янтарное свечение, сжавшее боеприпасы в неподвижный пузырь. Полёт застыл, превратившись в издевательский стоп-кадр. Зейн оставался слепком изо льда, античной скульптурой, которой плевать на мышиную возню смертных.
Доран только хмыкнул, разглядывая застывшие в медовой ловушке шарики.
— Может, всё-таки поднимете веки, господин Недосягаемый? Иначе презент окажется... как бы поделикатнее выразиться... дрянным даже для такого зубра, как вы.
Последний слог ещё висел в воздухе, когда кокон невидимой силы сжался до предела. Сферы лопнули с тонким стеклянным звоном, и жидкость обрушилась вниз сплошной пеленой, окатив соседние кресла, залив пол у ног Зейна, пропитав дорогую обивку. По залу поплыл едкий, мгновенно узнаваемый душок.
Ни один мускул на лице Зейна не дёрнулся. Он нехотя разлепил веки и приставил палец к виску с таким видом, будто пытался припомнить, куда задевал вчерашнюю газету, а не только что пережил попытку растворить его в химической луже.
Доран пожал плечами, оценивая забрызганного оппонента.
— Я предупреждал: будет паршиво.
— И какой твой мотив? — равнодушно спросил Зейн низким тембром.
— Мотив, стало быть? — Доран театрально почесал подбородок, изображая мыслительный процесс. — Мотив, по которому меня вдруг обуяла страсть вас прикончить, так? Хм-м... — Он выдержал паузу, взвешивая, стоит ли играть в открытую. — В Зоне S очередь на ваше убийство растянулась до горизонта. Кому-то мерещатся деньги, кому-то — расплата, третий давится завистью, а четвёртый настолько жалок и труслив, что чужая гибель кажется ему единственным способом приподнять собственную никчёмность.
Он умолк, прикидывая: не вызовет ли его «спонтанная откровенность» излишнего интереса у того, кто, по слухам, железной рукой дирижирует Дикой Охотой. Вывалить правду? Или благоразумнее укрыться за красивой легендой, сохранив пространство для шага назад?
Доран предпочёл потянуть с ответом — хотя бы для того, чтобы растянуть этот балаган. Но подлинный резон лежал глубже: он отчаянно выгадывал секунды, позволяя Сенмуту занять безупречную точку. И пока его рот извергал напыщенные фразы, брат уже бесплотной тенью скользил во мраке закулисья. Теперь Сенмут застыл прямо у Зейна за спиной, растворённый в густой черноте, сжимая в пальцах отравленные дротики. Заточенные наконечники целили ровно в сонную артерию — скорая, почти милосердная кончина для такого чудовища. Он отслеживал врага глазами Дорана, убеждаясь, что внимание того намертво пришито к брату, который всё ещё ломал комедию, якобы мучительно подыскивая ответ. Зейн, похоже, даже не чуял смерти, дышащей ему в затылок.
Сенмут едва согнул колени, группируясь для молниеносного рывка. Решающий миг. И вдруг…
Насмешливый шёпот коснулся его уха, хотя Зейн не повернул головы ни на градус.
— Решил спровадить меня на тот свет? — лениво процедил Зейн. — Так придумай что-нибудь поинтереснее. От этого дешёвого балагана смертной тоской тянет.
В ту же секунду Сенмут ощутил, как тело Дорана на сцене будто окаменело — через связь хлынул ледяной ужас, сковавший мышцы брата. А затем он понял, в чём дело.
Они влипли. Оба.
В какой-то неуловимый миг их обволокли плотные коконы янтарного тумана, сотканные из чистой мощи. С виду лёгкие они держали жёстче стальных захватов — пригвоздили к месту, парализовали каждое волокно, задушили волю.
Как, чёрт возьми, Зейн сумел их засечь? В какой именно момент они совершили ту фатальную ошибку, что отняла свободу?