Страница 71 из 157
Пункт номер три в негласном кодексе выживания гласит: выкладывай главную карту ровно в тот момент, когда противник теряет концентрацию.
Их джокером служило это тревожное, едва ли не противоестественное подобие. Природа создала единый организм, но распечатала его в двух экземплярах, наделив каждое тело идентичным набором синхронизированных микродвижений и жестов. Доран и Сенмут существовали как один разум, который чья-то беспощадная воля рассекла на два фрагмента, а затем стянула обратно прозрачными сухожилиями родства. Два слоя реальности, наложенные друг на друга в одних координатах. Живой глюк системы, где одна версия постоянно просвечивает сквозь другую.
Именно эта неразбериха выбивала врага из колеи, заставляла тереть глаза и запускать в кровь холодную дозу паранойи: «Я же только что видел его там… или это был другой?» Дешёвый цирковой номер с дублированием, отшлифованный до смертоносной остроты за годы тренировок на краю пропасти.
Они таскали этот приём за собой как счастливую монету. Фокус не подводил в вонючих трущобах их безрадостного прошлого, где за каждую чёрствую корку приходилось драться насмерть. Не давал сбоя в гулких, насквозь дезинфицированных переходах лабораторного корпуса под надзором бесчисленных камер. Работал и сейчас, в гниющем чреве Зоны S, позволяя близнецам чувствовать себя не просто живыми, а кем-то вроде шулеров, которые видят крап карт даже в полной темноте.
Сколько раз эта особенность вытаскивала их из петли? Торговец, решивший нагреть руки на чужом добре, попадал в ловушку собственной жадности: сперва его гипнотизировал болтовнёй Доран, а через шестьдесят секунд на пороге вырастал Сенмут, и торгаш терял нить, забывая, кому, сколько и за что он задолжал. Стая местных гиен, вознамерившаяся отобрать у Сенмута его жалкий ужин, немедленно разбегалась, стоило его точной копии вывернуть из-за угла с той же кривоватой усмешкой — уличные шакалы решали, что перед ними множащаяся тень. При проникновении в опечатанное хранилище Резонансных ядер схема повторялась: один устраивал шоу перед камерами, выманивая охрану, второй протекал сквозь тьму. Их имена стали их функциями — первый вечно торчит под софитами, играя на публику, второй всегда ждёт в слепой зоне, готовый атаковать. Тот самый уродливый довесок кошмарного эксперимента, превратившего братьев в живое оружие, стал их универсальным инструментом — и для атаки, и для обороны. Пара двигалась с отлаженной механикой, будто внутри черепов гнездился общий процессор, выдающий команды на двоих. Сплав, который выплавили в преисподней, но закалили в драке за обыкновенный вздох.
Вечер среды. Концертный зал, вросший в самое нутро Зоны S, представлял собой бетонную глыбу, устоявшую против пожаров, массовых драк и полного стирания из людской памяти. Впервые за бесконечную череду тусклых лет здание подавало признаки жизни. Сюда, по личному вызову загадочного господина П., спецбортом доставили столичный симфонический оркестр — дорогих исполнителей, швырнутых в зверинец. С огромного органа, нависавшего над сценой доисторическим монстром, наконец содрали пыльный кокон.
На первый взгляд — заурядная вечеринка, пока не вскроешь подноготную. Залом заправлял высушенный бюрократ с репутацией абсолютно неподкупного: он отфутболивал любых арендаторов, сколько бы бешеных денег те ни предлагали. Кресла превратились в валюту, слухи о которой ползли из всех щелей, а фигура мистера П. сделалась главной точкой сборки сплетен и догадок. Кто этот анонимный кукловод, выбросивший в грязь Зоны S целый букет высокой музыки? Каков его интерес? И ключевой вопрос — кому отойдёт первый ряд?
В углу фойе, почти растворённые в предконцертной толкотне и густой тени, два силуэта прошмыгнули внутрь с проворством тараканов, драпающих от вспышки света. Сенмут, скрючившись за высокими стульями, расщеплял внимание надвое, сканируя два независимых спектакля, разыгрывавшихся на противоположных краях зала.
В центре партера, на лучшем месте, окопался Зейн. Сенмут различал лишь его затылок и прямую спину, но даже этого хватало, чтобы кожу начало жечь сигналом опасности. Громадное помещение, тонущее в полусвете, замерло. В череп Сенмута опять вгрызлась одна и та же мысль: найдётся ли на земле человек, который сумеет подкрасться к этой твари достаточно близко, чтобы провести смертельный укол?
Зейн же ни о чём не беспокоился. Он развалился в кресле, изображая пресыщенного аристократа, и ждал первых аккордов, словно рядовой посетитель. Ни охраны, ни следящих взглядов, ни единого намёка на параноидальный контроль. Его беззащитность была абсолютной и оттого значительнее пугала.
Сенмут не обманывался: концерт неминуемо сорвут. Причина — тот второй акт, который прямо сейчас закипал за кулисами, и за которым через их общий канал цепко наблюдал Доран.
Через зрительный нерв брата перед ним открылась гримёрка, ставшая локальным филиалом преисподней. Дирижёр и музыканты — ещё минуту назад безупречно одетые — теперь валялись перетянутые ремнями по рукам и ногам. Вместо кляпов в их рты забили смятые нотные листы, глушившие малейший звук. Завершив упаковку добычи, Доран вытер ладони о штанину и нагнулся за выпавшим из руки дротиком с резонансной начинкой.
— Чувствительная, зараза, — пробормотал он, разглядывая стабилизатор. — Резонансные сердечники превращают обычную иглу в настоящего зверя.
Ладонь слегка немела, но потерпеть стоило — тем более когда видишь, как мгновенно отрубается сознание у жертв. Доран тихо хмыкнул, перекатил дротик в пальцах и скользнул взглядом по отражению. Картинка не складывалась. Отражение требовало завершающего штриха.
С ближайшего спелёнутого тела он сдёрнул дирижёрский пиджак — добротную вещь из толстой шерсти, пропахшую нафталином и чужим выбросом адреналина, и, хмыкнув, набросил на плечи.
— Как тебе обновка? — беззвучно отправил он брату, вертясь перед зеркалом в нелепом фраке. — Может, прямо так и выкатиться на сцену? Добавить спектаклю огонька…
Обмениваться фразами, не разжимая губ, они научились ещё в лабораторном аду, и эта способность осталась единственным реальным трофеем после всего пережитого. Ни радиоэфиров, ни вживлённых капсул — только работающая без помех ментальная связь, пробивающая любые расстояния.
— Брось, палево, — отрезал Сенмут, не отводя взгляда от замершего в кресле Зейна. — Засветишься в секунду. Глянь на скрипача, третий ряд слева. Его пиджак будто на тебя шили.