Страница 70 из 157
Через улицу, на кромке куда более скромной и облезлой кровли, две тени — Доран и Сенмут — пялились на представление, словно зеваки в захолустном кинозале на захватывающем боевике.
— Охраны нет, — выдохнул Доран, и в его глазах полыхнул хищный интерес. — Сенмут, он вообще не опасается, что кто-то вздумает устроить разборку прямо тут, посреди переговоров?
Развязка ударила моментально.
Лебезящий тон и угодливые поклоны не уберегли горе-партнёра Зейна. Выпад последовал с такой нечеловеческой стремительностью, что даже близнецы с их запредельно обострённым восприятием не поймали момент. Смазанный абрис, проблеск — и обмякшее тело, как плюшевую куклу, шваркнуло в оконный проём невидимой, чудовищной силой. Стеклянное полотно разлетелось фонтаном крошева. Когда взвесь осела, от бедняги не осталось ничего, кроме багровых разводов на стенах и хрусткой россыпи на паркете.
Выходит, Зейну стволы без надобности. Он сам по себе — оружие. Живое, убийственное и, как выяснилось, предельно немногословное.
Пространство люкса наполнилось тишиной. Ни одна живая душа не рисковала шелохнуться, чтобы ненароком не выхватить фокус дьявола на себе.
По беззвучному сигналу, словно оркестранты под взмахом невидимой палочки, все участники сделки и свита Зейна одновременно ушли в глубочайший наклон, уткнувшись взглядами в пол и мысленно умоляя, чтобы хозяйский взор не зацепился за них дольше необходимого минимума. Атмосфера в помещении уплотнилась от ужаса до состояния почти физической субстанции.
Затем Зейн выпрямился из кресла, и близнецы наконец получили чёткую картинку его лица. Эмоций на нём не обнаружилось вовсе — космический ноль, бесконечное безразличие, как если бы развернувшаяся трагедия с летальным исходом являлась всего лишь надоедливым насекомым, прихлопнутым на подлёте. Чахлый свет люстры гонял зловещие тени по резким, будто вырубленным из камня чертам, пока он разворачивался и вперивался взглядом в ночь, в сторону спящего города.
Братья, мгновением ранее чувствовавшие себя неуязвимыми зрителями в первом ряду, вдруг дёрнулись оба разом, как от разряда тока. Инстинкт, закалённый годами выживания, среагировал раньше любых рациональных оценок. Они синхронно, словно сцепленные в один механизм, соскочили с узкого карниза и прыгнули в густой мрак, напоминая тараканов, застигнутых врасплох.
— Засёк? — выдохнул Доран, чувствуя пульс где-то в глотке.
— Сомневаюсь... — Сенмут тоже ловил ртом воздух. — Дистанция приличная. Не мог же он увеличитель в глаза вшить? Или это уже паранойя полезла?
Холодная змейка тревоги стиснула внутренности. Выждав бесконечно долгий отрезок, они по миллиметру выставились обратно из-за края кровли, стремясь слиться с темнотой. Зейна уже не существовало в кадре.
— Тебе не почудилось... — Доран нарушил паузу первым, не отклеиваясь глазами от чёрного прямоугольника окна. — У него физиономия была такая, будто ему... скука смертная?
— Ты о чём вообще? — Сенмут нахмурился, пытаясь расшифровать посыл брата. — В процессе мокрухи или когда сваливал?
— И там, и там, — Дорана передёрнуло, несмотря на тёплую ночь. — Как если бы он пса выгулял, или в лавку за сигаретами метнулся. Эмоций — по нулям. Тоскливая скука. Что-то в этом... неправильное. Жуткое.
Сенмута, в отличие от Дорана, не особо волновали театральные замашки Зейна и его скучающее выражение лица. Он знал: Доран и без него разложит по молекулам каждую гримасу босса, — поэтому сам вцепился взглядом в то, что действительно несло в себе информацию.
С первого же шага Зейна в номер вокруг него сгустилась незримая мембрана — поле абсолютного доминирования, сплетённое из животного страха и подобострастного преклонения. Ни единая живая душа не посмела пробить эту невидимую границу, отделявшую его от прочего мира. Никто не вторгся в мёртвую зону, не встал плечом к плечу, не обронил пустяковой фразы — вход живым туда был заказан. Так и длилось до самого финала мрачного спектакля. Он явился один — хищник, пересекающий пустыню собственного величия, и точно так же, с выправкой единоличного властелина, растворился в ночи, оставив после себя только шлейф из запаха больших денег, железного привкуса свежей крови и тошнотворной, вязкой скуки.
Сенмут, чей разум по привычке кроил реальность на тактические блоки, вдруг позволил себе непозволительную роскошь — отвлечённое размышление.
— А есть ли вообще в этом мире хоть одна смертная особь, способная приблизиться к Зейну всерьёз? — поинтересевался он, сверля глазами чёрный оконный провал. — Я не про шестёрок с подносами и не про выхолощенных охранников с рыбьими глазами. Я о ком-то… о друге? Или о враге, который стоил бы того, чтобы в его глазах вспыхнул огонь. Две недели мы всасывали слухи, просеивали бред сумасшедших, перетряхивали сплетни — и я готовился увидеть свору прилипал, стаю верных церберов, табун полезных дураков. А на деле… — он осёкся, подыскивая термин. — Вакуум. Простерилизованная пустота.
Доран молча кивнул, прокручивая услышанное в голове. До этой минуты оба жили в иллюзии, что персонаж с подобным могуществом обязан обрастать антуражем, союзниками, свитой. Действительность вскрылась куда более жуткая — и одновременно жалкая. Ни один компаньон не отважился находиться рядом, опасаясь быть раздавленным тенью. Ни один противник не дерзнул выйти на поединок, окоченев от страха перед неотвратимой расплатой. Всё пространство вокруг Зейна выглядело искусственным, обескровленным, выверенным до миллиметра и оттого — предсказуемым до скрипа в зубах.
— Ни единого, — отчеканили они дуплетом, в один голос.
Это короткое слово упало как окончательный вердикт.
И сразу в их сознаниях, соединённых рвущейся нитью, пронеслась дикая, чуждая мысль. Что, если Зейн уже многие годы прозябает именно в таком режиме? Где нет ни глотка подлинного бытия, ни азарта настоящей схватки, ни простого человеческого тепла? Где впереди — бесконечная вереница серых, однотипных суток, забитых пресмыкательством и тоской? Эта догадка кольнула где-то под рёбрами чувством, предательски смахивающим на жалость.
Впрочем, прожила эта эмоция ровно столько же, сколько тень облака скользит по прокалённой пустыне. Истаяла мгновенно, не оставив ни следа, — уступив место холодному, точёному расчёту и стальной решимости. Потому что если они всё-таки дозреют до того, чтобы прикончить Зейна, это будет уже совсем другой сценарий.