Страница 7 из 157
Глава 2. Их нежит небо, Или травит ад?
Проснись, любовь! Твое ли острие
Тупей, чем жало голода и жажды?
Как ни обильны яства и питье,
Нельзя навек насытиться однажды.
У. Шекспир
Вечерний воздух Стамбула, ещё минуту назад густой от запаха розовой воды и жареных каштанов — верных спутников Хыдырлеза, — превратился в студень из визга и грохота опрокидываемых лотков. Крики резали барабанные перепонки.
Эстер даже не заметила, как пальцы стиснули хризалис. Инстинкт сработал раньше разума. Из минерала брызнуло сияние. Девушка стремительно прочертила в воздухе глиф — сложную вязь боевой санкты. Разряд энергии — и в руках материализовалось древко. Лезвие косы, выточенное из вечного, матово-белого льда, казалось, впитывало в себя остатки света. Серебряная рукоять не лежала в ладони, а жила в ней, пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Кровь закипела от влившейся силы, пьянящей и жаркой, — того и гляди кости треснут от напряжения. Но разглядывать оружие было некогда.
Прямо из маслянистой черноты пролива, вздыбив воду, выметнулась тварь. Мокрая, лоснящаяся туша, безгубая пасть, усаженная частоколом крючковатых клыков. Демон спикировал на мальчишку-Ифрита. Тот грохнулся оземь, отмахиваясь так безнадёжно, словно пытался заслониться от камнепада ладонями.
— Держись! — выдохнула Эстер, бросаясь наперерез.
Ледяная дуга рассекла ближайшего монстра. Но это была капля в море. Вокруг творился настоящий театр абсурда: толпа металась не хаотично, а будто следуя единому, неслышимому ритму безумия.
Сгустившаяся внезапно тьма, пропитанная едва уловимыми паучьими волокнами неприятно липла к коже. В следующее мгновение в грудь по ощущениям врезался таран. Воздух вышибло напрочь. Эстер показалось, что она услышала хруст собственных рёбер, когда её швырнуло спиной назад. Ноги потеряли опору. Земная твердь под подошвами пошла трещинами. Мир лопнул, сворачиваясь в воронку, и девушка полетела в разверзшийся мрак.
Лёгкие горели. Казалось, в грудную клетку насыпали раскалённых углей вместо воздуха. Эстер судорожно разевала рот, пытаясь сделать вдох, но мышцы свело судорогой — невидимые тиски намертво пережали диафрагму. В голове билась единственная паническая мысль: «Я не могу дышать». Оружие исчезло бесследно, будто пригрезилось.
Сперва она ощутила тиски в на рёбрах, затем запах: лаванда пополам с нафталином, словно кто-то распахнул бабушкин сундук. Эстер попыталась вдохнуть глубже, и тут же из горла вырвался сдавленный хрип.
— Ну-ну, тише, моя ласточка, — пропел женский голос где-то над ухом, текучий, как патока. — Последний шнурочек — и будешь просто куколкой. Потерпи ещё секундочку.
Что-то с силой дёрнуло за спиной, и грудную клетку сдавило до звона в глазах.
— Какой… к грайлиту… шнурочек? — просипела Эстер, пытаясь повернуть голову. — Вы мне рёбра сломаете!
Женщина издала короткий смешок и легонько шлёпнула её по ягодице, и Эстер пискнув подпрыгнула на месте.
— Не смеши меня. Девушке с твоей фигурой стыдно выходить к столу без приличного корсета. Что скажут твои будущие женихи? Увидят этакую распущенность — и поминай как звали.
— Корсет?! — Эстер дёрнулась, пытаясь ухватиться за край кушетки. — Я тут дышать не могу, а вы о женихах!
Женщина плавно обошла кушетку и встала прямо перед ней, наконец попав в фокус. Высоченная причёска с жемчужными шпильками, лицо — как размытое пятно за сеткой чёрной вуали, длинные пальцы унизаны перстнями с мутными гранатами.
— И ещё одно, моя дорогая, — голос дамы приобрёл металлические нотки. — Прекрати бегать за этим вихрастым мальчишкой. Не хватало ещё по глупости растерять разум и втрескаться по уши. Брак с ним — конец твоему пути.
— За каким ещё мальчишкой? — Эстер зашлась кашлем и почти взвыла. — Вы вообще о чём?!
— Выбор твой, прямо скажем, небогат, — дама картинно поджала губы, — но к счастью, твоя судьба не в этих любовных побасёнках. Тебе уготовано кое-что поважнее.
В висках стучало. Эстер сглотнула и прохрипела:
— Явно брежу. Или смотрю идиотскую историческую драму, от которой тошнит. Это шутка такая?
Дама в кружевах выпрямилась и прижала ладонь к груди.
— Дитя моё! — Всплеснула она руками. — Я твоя тётя Ариста! Неужели ты меня не признала? Я-то думала, память у тебя получше, а ты, видать, головой ударилась сильнее, чем я полагала.
Эстер молча моргала. Тётя? Какая, к чёрту, тётя? У неё вроде бы вообще нет никакой тёти. Или есть? Мозг отказывался соображать.
— Так вот, дорогая моя, — продолжала Ариста, прохаживаясь по комнате и разглаживая невидимые складки на юбке, — я прожила долгую и весьма поучительную жизнь и знаю точно: девице твоих лет полагается думать не о сердечных трепыханиях, а о правильной партии. Только союз, достойный нашего рода, принесёт пользу — тебе и всем нам. А вовсе не беготня за юнцами без титула и состояния.
Эстер медленно села, превозмогая хватку корсета, и обвела взглядом помещение. Тяжёлые бархатные портьеры цвета запёкшейся крови, мебель с резными вензелями, за стеклянными дверцами шкафа — фарфоровые пастушки. Со стен взирали масляные портреты: надменные старики и строгие дамы с одинаковым выражением вечного неодобрения. Воздух стоял плотный, словно в склепе, сладковатый от пыли и старого лака.
Эстер перевела взгляд на «тётю» и с трудом выдавила:
— Всё ясно. Либо я в коме, либо это чей-то очень дурной розыгрыш.
— Ты уже взрослая девица, Эстер, — наставительно произнесла Ариста, подавшись вперёд и сложив руки на коленях. — Лука — мужчина в полном расцвете сил. Понимаешь ли ты, о чём думают все эти молодые люди? У них на уме всегда только одно!
— О сладких булочках? — машинально съязвила Эстер, продолжая шарить глазами по углам в поисках хоть розетки с USB-портом, хоть мигающего индикатора роутера — любого признака, что электричество здесь водится.
— О беспутстве! — отрезала тётя, с треском ударив ладонями по подлокотникам кресла. — Ты слишком наивна!
Эстер скептически хмыкнула и принялась бесцельно слоняться по гостиной. Пальцы скользили по тиснёным корешкам фолиантов, по ледяной грани хрустального графина — она словно наощупь проверяла, не рассыплется ли этот музейный мираж в пыль.
— Прекрати метаться из угла в угол, как запертая птица! — шикнула Ариста, сверля её взглядом. — Присядь наконец и подумай о том, что ждёт тебя впереди!
Эстер уже набрала в грудь воздуха для едкой отповеди, но заметила, как вдруг переменилось лицо тётушки.