Страница 65 из 157
Глава 11. Веселье до смерти.
А я уж с платформы ступаю в вагон,
Что едет назад в Орлеан.
Где долго в цепях я ходить обречен,
Таская чугунный шар.
The Animals – «The House of the Rising Sun»
Стамбул. 2017 год
Мартовский воздух превратился в сплошной гул, ревущий в натянутых линиях электропередач, превращаясь в ритуальный плач по этому гиблому месту. Ночной эфир разрывали хаотичные помехи, сквозь которые пробивалась единственная частота — «Signatura Zone FM», последний оплот здравого смысла в локации.
— Приветствую всех, кому не спится, и особенно тех несчастных, кого сознание принудительно держит в вертикальном положении. С вами бессменный проводник по мирам за гранью, выхожу к вам сразу из всех точек пространства и ниоткуда конкретно. В меню сегодняшнего эфира — блюдо острое, с перчинкой: тема внезапных ловушек. Речь пойдет не о кустах, где вас ждет приятная неожиданность, а о ситуациях, от которых кожа на затылке стягивается, а твои любимые штаны мигом меняют оттенок на траурный. Контекст, полагаю, улавливаете без дальнейших пояснений.
На проселок, залитый светом полной луны, выкатилось нечто, смахивающее на гигантского носорога, которого чья-то извращенная фантазия заставила нацепить пачку балерины. Приемник внутри этой махины окончательно сошел с ума: он то проваливался в абсолютную тишину, то выдавал порцию такого душераздирающего скрежета, что Бэнни непроизвольно дергался.
— Навострите уши, этот материал способен уберечь чью-то драгоценную тушку. Разберем по косточкам разновидности засад, их уникальные повадки и, само собой, алгоритмы эвакуации с минимальным уроном — как для физической оболочки, так и для рассудка. Чтобы сохранить и товарный вид физиономии, и прочие стратегически важные конечности.
Бэнни, чьё лицо напоминало топографический атлас забытых маршрутов, а мешки под глазами набрякли так, будто в них хранилась недельная норма переработки, утопил акселератор в пол до щелчка. Транспорт отозвался натужным старческим выдохом и начал разгон с динамикой глубоко беременной рептилии, которую вдобавок мучает остеохондроз. Салон швыряло в амплитуде диких плясок, обшивка жалобно хрустела, выдавая симфонию на грани разрушения. Бэнни косил глазом в сторону переборки, за которой находился грузовой трюм. Старая, замусоленная шторка надежно прятала то отделение, где, по слухам, сейчас размещалось... содержимое, старательно вычеркнутое им из списка мыслей. Будто бы там соблюдается тишина. Будто бы ситуация стабильна. Будто бы... Да кто только чего не болтает в этом захолустье. Зона его ответственности очерчена жестко: держаться за штурвал, поглощать пайки и не пытаться стать исследователем того, что творится за перегородкой. «Объект» пусть разбирает на атомы научный отдел «N.O.V/A», а он лицо стороннее. Так, сменный механизм, шестеренка с ограниченным сроком службы.
Бэнни годами накатывал маршруты по этим гиблым трассам, таская самый разномастный хлам, и до этой минуты фортуна держала его вне тисков — ни единой фатальной подлянки. Но сегодняшняя ночь стояла особняком. То ли виной тому непроглядный мрак, то ли вакуумная пустота, в которой разве что надрывные всхлипы ветра и гуляли, вкупе с бесконечным скрежетом старой машины. А может, сработало запоздалое чутьё — древнейший попутчик каждого, кто слишком долго испытывал терпение удачи. Вытряхивая из головы липкую тревогу, Бэнни потянулся к приёмнику, мечтая о спасительном звуке музыки или хотя бы привычном трёпе диктора.
—
Первый закон качественной ловушки:
прячьте козыри так старательно, чтобы цель видела перед собой безвольного нытика и слабака. Ровно до того мига …
Динамик не успел выдать финал фразы — в миллиметре от вспотевшего виска Бэнни, прямо у уха зазвучал голос. За шиворот водителю будто сыпнули ведро льда, он едва не завизжал, и грузовик опасно повело в сторону, едва не сбросив в кювет.
— Похоже, сей лектор систематически пренебрегал моими мастер-классами, — промурлыкал незнакомец.
Сердце Бэнни рухнуло в пропасть, пропустило несколько ударов и взбесилось, ступня, кажется на автопилоте, вжала тормоз до упора. Грузовик взвыл раненым старым зверем, проехался по щебёнке, и сила инерции швырнула водителя вперёд — благо нос уцелел, не встретившись с баранкой. Силуэт рядом, с гибкостью хищника бросился к нему, и тут же горла коснулась холодная сталь. Лезвие тускло мерцало в призрачной подсветке щитка, лаская воротник заскорузлой куртки.
— Хочешь застать рассвет, старина? — голос убийцы переливался ледяной игривостью, от которой стыли внутренности. — Пять минут форы. Ноги в руки.
Говорил молодой мальчишка, но тембр звенел такой бездной смертельной угрозы, что Бэнни мигом протрезвел от страха: парень играл с ним, как с куклой, дразнил загнанного в клетку зверя, твёрдо уверенный в прочности решётки. В другой ситуации Бэнни, может, и вспыхнул бы яростью от подобной наглости, но сейчас организм наотрез отказался подчиняться, скованный первобытным, животным параличом.
Взгляд Бэнни метнулся назад и застыл. Грузовой отсек зиял нараспашку — чёрная зубастая пасть, испускающая клубы тьмы вперемешку с приторным запахом свежей крови. Лунный свет безучастно обнажил содержимое: безжизненные туши оперативников «N.O.V/A», распластанные в багровом месиве. Реанимация им уже требовалась исключительно в качестве формальности. Посреди отсека сиротливо болтались обрывки удерживающих ремней — их рассекли с какой-то маньячной аккуратностью. А их бывший узник теперь вольготно сидел в кабине, небрежно перекатывая лезвие в пальцах, словно ручку на занудной планёрке.
В черепе Бэнни взорвалась единственная строка кода, пульсирующая синхронно с пульсом:
«Бежать! Бежать! Бежать!»
Из кабины он выкувырнулся мешком картошки и, цепляясь ватными ногами за каждый ухаб, и дал дёру в ближайшую подворотню — смрадный узкий коридор между слепыми фасадами, куда даже лунный луч суеверно не совался. Темень здесь сгустилась, а воздух полнился запахами гнили, аммиака и какого-то сладковато-омерзительного смрада. Задыхаясь, Бэнни плюхнулся за исполинский мусорный контейнер, источавший такое же зубодробительное амбре. Ставка была на то, что ядрёная вонь перебьёт его собственный запах — душок звериного ужаса.
Мотор в груди лупил с такой отдачей, что Бэнни всерьёз считал — грохот этот слышен в соседнем квартале и готов пробить грудную клетку. Нервы натянулись до звона, готовые вот-вот лопнуть с мерзким дребезгом.