Страница 50 из 157
Самый реальный шанс подвернулся в Альентаре — ослепительной столице Сент-Эмерод, где Зейн разгуливал с таким видом, будто город Солнца принадлежал ему по праву рождения и служил личным парком аттракционов. Боссы метались в панике, агенты стояли на ушах, а Деструктор тем временем неспешно фланировал по центральным проспектам, покачивая плечами в ритме беззвучной мелодии, и одаривал прохожих лёгкими, почти приятельскими улыбками.
— Ты хоть понимаешь, что тебя жаждут арестовать? — выдохнул Сойер из укрытия; в голосе у него сломалось что-то среднее между ненавистью и восхищением.
Зейн обернулся — точно расслышал каждое слово сквозь многоголосый уличный шум. Уголок губ дрогнул в усмешке. И прошествовал мимо, даже не скользнув взглядом в сторону затаившегося агента, всем своим существом транслируя: угроз в этом мире для него попросту не существует.
Ловушки, годами возводимые Функционерами, рассыпались одна за другой. Агенты, угодившие под его ментальный пресс, уже никогда не возвращались в строй — их рассудок так и оставался бродить в плену чужой воли. Слухи ползли сквозь миры, точно призраки, гонимые ледяным ветром: там объявился Зейн, и вот что он сотворил. Легенда и кошмар переплелись в его облике намертво.
Со временем почти все Функционеры отмахнулись: «Поймать Синклера? Ну-ну, размечтался. Расскажи лучше сказку на ночь». Но только не Сойер. Он продолжал верить, цепляться, ждать.
Когда пришли данные, что Зейн отметился в районе Пункта Кассандры, единственным, кто воспринял это всерьёз, оказался он. Остальные лишь равнодушно пожимали плечами: Стазис-Зона — гиблое болото, пристанище проходимцев, мошенников и мелких банд. Нормальные люди туда носа не кажут.
— Прекрасное место, чтобы спрятаться, — проворчал Сойер себе под нос и, выдержав паузу, с неожиданной горечью добавил: — Прекрасное место, чтобы умереть.
Но он шагнул в эту бездну.
В порту Стазис-зоны сразу бросались в глаза капсулы — они выстроились вдоль причалов бесконечными рядами, похожие на консервные банки в гигантском складском стеллаже, каждая ждала своего часа. Сотни, если не тысячи корпусов теснились борт к борту.
— День рождения нашего обожаемого Старшего, — лениво процедил Надзиратель Петли и небрежно мотнул головой в сторону армады. — Главные Номиналисты постарались с подарками. Я хрен знает, где они шарились, чтобы натаскать столько барахла. В этом году объём подскочил раза в три против обычного.
Сойер помрачнел. Слово «шарились» слетело с языка Надзирателя слишком уж легко — а ведь за ним тянулись разграбленные вселенные, стёртые с карт миры и миллионы погубленных судеб.
— И тебя это ни капли не беспокоит? — бросил он, буравя безмятежную физиономию собеседника.
Тот лишь передёрнул плечом, словно отмахиваясь от прилипчивого насекомого.
— Моё дело — сторожить порт, и никаких лишних вопросов. А как эти подонки добывают дань, всем плевать. Лишь бы Старший остался доволен.
Сойер уже втянул воздух для ответа, но тут в порт вломились солдаты. Причалы задрожали под синхронной поступью экзоскелетов; закованные в чёрную броню фигуры двигались как единый безжалостный механизм.
— Старший распорядился перевести все капсулы под военный контроль, — прокатился над встревоженной толпой голос Архитектора Петли.
Система коротко щёлкнула, подтверждая полномочия. Надзиратель сдулся мгновенно, будто у него вынули хребет, и молча уставился, как солдаты один за другим погружаются в нутро капсул.
— Да-а, закатят Номиналисты гулянку, — пробормотал он, облизывая пересохшие губы; в его затуманенном взгляде засквозила мечтательная поволока. — Говорят, там вино льётся рекой, а мясо тает на языке… Эх, хоть бы краем глаза увидеть такой праздник…
Его взгляд намертво впился в далёкую громаду крепости Старшего — чёрную глыбу, нависшую над портом. Там, за глухими стенами, сейчас наверняка взрывались смехом и перезвоном бокалов.
Сойер перевёл взгляд на капсулы. Среди этих металлических завалов, в грудах краденого добра, он почти кожей улавливал отголосок знакомой улыбки. Той самой — единственной на все миры.
— Что ж, Синклер, — едва шевеля губами, но со стальным отзвуком в голосе произнёс он. — Пора станцевать наш старый танец.
***
Зейн чувствовал, как жизнь утекает из него, ускользает. Невидимый жгут стягивал всё внутри, каждый вдох доставался усилием и отдавал тупой тяжестью в груди. Туман, ещё недавно послушный без слов, слабел, выпускал добычу — но скованные пленники в золотой клетке банкетного зала ничего вокруг не замечали. Они слишком давно застряли в этой роскошной ловушке, раздавленные страхом и собственной алчностью, которая и притащила их сюда.
Медленно, очень медленно он обвёл глазами искусственный сад за стеклом. Ненастоящее небо с вечно застывшим солнцем, бутафорские облака, плывущие по вшитой программе… И только глаза, мерцающие в густых зарослях, были подлинными. Хищные, напряжённые, беззвучные. Звери, запертые здесь неведомо сколько лет, ещё хранили тлеющий инстинкт. И этот инстинкт чего-то выжидал.
— Зейн… — выговорил один из Главных Номиналистов, и голос у него срывался, будто мороз пробрался до костного мозга. — Я… я отдал всё. Абсолютно всё, до последнего гроша.
Его колотило мелкой дрожью — перед мысленным взором уже маячила картина: он сам обращается в пустую оболочку, точь-в-точь как Старший Страж Петли, замерший на троне безвольным манекеном.
— Умоляю… не надо, — выдохнул он, зажмурившись в ожидании приговора.
Зейн наклонился к нему, слегка постучал пальцем по виску и улыбнулся той самой улыбкой, от которой кровь обращалась в лёд.
— Знаешь, — произнёс он тихо, — порой самые ценные сокровища не те, что сверкают в шкатулках. За крупицу истины иной раз платят целой жизнью.
Номиналист сдавил челюсти так, что хрустнуло, и метнул в сторону замерших товарищей короткий взгляд — взгляд предателя, решившегося на последний шаг.
— Я в курсе… — выдохнул он, и его тон внезапно отвердел, налился отчаянной цепкостью утопающего, — кто именно рассовал добро по схронам. Объём такой, что запросто набьёшь ещё две сотни капсул.
Эти слова рухнули в звенящую тишину, как фитиль в порох. Зал мгновенно вскипел — сперва зашелестел шёпотом, а следом взорвался отчаянными воплями. Взаимные доносы хлынули потоком, каждый спешил заложить соседа, выторговать для себя жалкую прибавку времени.
— Мне известно про Резонирующее Ядро! — пробился сквозь гвалт один голос.