Страница 5 из 157
— Безусловно, — проговорил он мягко. — Я понимаю ваше желание как следует подумать. Ставки действительно высоки. Однако… — он сделал ещё один шаг, и голос его соскользнул в шёпот, — запомните: время несётся вперёд и щадит лишь тех, кто вцепляется ему в загривок и сам задаёт темп. Остальные глотают пыль в хвосте.
Он наклонился, и горячее дыхание мазнуло по её щеке:
— Не откладывайте в долгий ящик, мисс Розалес. В моей сумасшедшей команде свободных кресел кот наплакал. Промедлите — и штурвал перехватит кто-то проворнее.
В груди у Эстер словно запустили салютную батарею. «
Ну всё, Розалес. Глаз этой ночью ты точно не сомкнёшь».
Зейн тут же снова уткнулся в свои бумаги, даже не проводив её взглядом. Будто поставил жирную точку — окончательную, обсуждению не подлежащую.
Эстер застыла, сжимая кулаки так, что ногти больно вонзились в ладони. В душе штормило не на шутку: уязвлённое самолюбие закатило настоящую истерику, рассудок в панике пытался забаррикадироваться в самом дальнем углу, а жгучее, нахальное любопытство стоя аплодировало, требуя немедленного продолжения.
Ни слова не проронив, она развернулась и двинулась к выходу. Каждый шаг гулко отдавался внутри: тук-тук, тук-тук. Злость? Да. Полная растерянность? Сто процентов. Но громче всего звенело странное, почти обидное возбуждение. С каких пор его оценка стала такой значимой? Почему слова Синклера бьют по нервам, точно набатный колокол?
«Что со мной творится?!»
***
Солнце садилось, и Стамбул затапливало фантастическим свечением: черепица крыш превратилась в потоки расплавленного золота, Босфор мерцал то густо-зелёным, то глубоко-синим, а древняя брусчатка тянулась к последнему теплу угасающего дня, точно пыталась его впитать.
Хыдырлез — та самая колдовская ночь, когда, по старым поверьям, пророки Хыдыр и Ильяс спускаются на землю, чтобы раздать людям удачу и покровительство. Город качался от многоголосого гула: визг, напевы, запахи свивались в единый пульс карнавала.
Воздух опьянял плотной смесью ароматов — угольная горечь жареного мяса, медовый дух пахлавы, деликатная горчинка роз, — от этого коктейля по лицу сама собой расползалась беззаботная улыбка.
Эстер, Сунан и Сенмут, точно выпущенные из клетки яркие пичуги, нырнули в кипящую людскую реку, которая влекла их прямо к пульсирующему сердцу праздника — площади Султанахмет. Эстер оделась под стать событию: струящееся бежевое платье из шёлка, расшитое узором.
Сунан повязала яркий цветочный платок, Сенмут не отступил от своих вечных принципов: бархатный жилет с затейливой вышивкой поверх льняной рубахи — настоящий костюм бродячего поэта или, может, базарного чудотворца, но уж точно не человека, который желает остаться незамеченным.
Каждый сжимал в кулаке миниатюрный бисерный мешочек, доверху набитый розовыми лепестками. Обычай требовал швырнуть их в костёр, мысленно произнеся самое сокровенное желание.
— Пусть наши мечты унесутся к небу вместе с дымом… или хотя бы не застрянут где-то посередине, — бормотал Сенмут, деловито обнюхивая лепестки.
Грохот бубнов, свистящие трели дудок, взрывы хохота — музыка взвинчивала градус, накаляя атмосферу до предела. Площадь жила своей дикой, необузданной жизнью: люди сцеплялись в хороводы, дети с размалёванными щеками проносились мимо, взвизгивая от восторга, а торговцы заливались скороговорками, расхваливая снедь и безделушки.
Три маленькие рыбки, плывущие против течения, — так они просочились сквозь плотную массу прямо к огненному исполину, вздымавшемуся в самом центре площади. Тени от пляшущих языков пламени перекраивали лица, превращая всех в загадочных незнакомцев в масках. Сумерки уже затянули город плотным пологом, но костёр безжалостно отгрызал у тьмы кусок за куском, заливая всё вокруг тёплым, живым сиянием.
— Вы только взгляните на этого полыхающего монстра! — Сунан почти подпрыгнула, показывая пальцем на гору хвороста. — По легенде, перемахнёшь через такое пламя — и все напасти сгорают дотла. Только смотри не споткнись, а то превратишься в шашлык.
— Я в игре! — Сенмут развернул плечи, и в его глазах зажглись бесовские огоньки. — Вообразите картину: я парю, облачённый величием, а за спиной у меня пылают и исчезают все мои горести. Чистый романтизм! Потом только соберите мой героический пепел — для музейной экспозиции, это не обсуждается.
— Ага, — усмехнулась Эстер, прижимая к груди бисерный мешочек с розовыми лепестками. — Может, тебе ещё и памятник сразу возвести?
Площадь бурлила своей пёстрой, необузданной энергией: отовсюду неслись раскаты хохота, лились мелодии, щекотали ноздри запахи сладостей и жареного мяса, вспыхивали огни и взрывы веселья. Но внутри Эстер набухало странное чувство — липкое, точно патока, оно не уходило, скреблось изнутри. Её взгляд невзначай уткнулся в гадалку, которая пряталась в тени, закутанная в серебристую шаль, и с ловкостью шулера переворачивала кофейные чашки. В этот миг в голове Эстер что-то перещёлкнуло.
— Может, зайдём к гадалке? — вырвалось у неё неожиданно. — Хотя... для чего? У нас тут собственный персональный предсказатель. Сенмут, а ну-ка прояви свой дар. Бесплатно и не облагается налогом!
— Бесплатно?! — взвыл Сенмут, театрально прижав ладонь к сердцу. — Моему искусству цены нет! Но... — он раздул грудь, словно павлин, разворачивающий хвост, — ради столь ослепительной подруги я отступлю от правил. Кстати: моя бабка была сильнейшей провидицей своего времени. Она видела прошлое, настоящее и будущее, одним взглядом могла перессорить всех соседей и выдать двоюродную сестру за верблюжьего короля.
— Верблюжьего короля? — фыркнула Сунан, которая немедленно вклинилась в разговор. — Вот откуда у тебя пророческий дар!
— Заткнись, неверующая! — торжественно отмахнулся Сенмут. — Эстер, пойдём. Я сейчас распечатаю перед тобой книгу судьбы.
Они отступили под тень арки, прочь от криков и музыки. Сенмут вытянул из сумки турку, свёрток с кофе и даже походную горелку. Огонь вспыхнул мгновенно, и запах свежесваренного кофе поплыл по воздуху.
— Ничего себе, ты с собой весь магический арсенал перетащил?! — не выдержала Эстер, оглядывая груду предметов в руках Сенмута.