Страница 40 из 157
Глава 7. Время — всего лишь река, я в ней, как в лодке, плыву.
Твой нрав подобен моему.
Твоя вода подобна моей.
О, ты вся в моих венах
- Emir Taha
Аплодисменты обрушились с такой мощью, что древние люстры отозвались тонким звоном, а напиток в бокалах пошёл мелкой рябью. В центре зала, сверкая, словно свежеотчеканенный пенни, стояла Эстер, и в голове у неё крутилась единственная мысль:
«Дождалась! Мой выход на большую сцену! А ведь мне твердили, что дара у меня нет… смех один!»
Ей до зуда хотелось ввернуть пару собственных строк — чего-нибудь колкого, нахального, может, с крохотной перчинкой, — но внутренний тормоз, обычно дремавший где-то на задворках, внезапно ожил и осадил:
«Не рыпайся, Розалес. Ты уже натворила выше крыши!»
Эмоции публики абсолютно не соответствовали скромному номеру: гости хлопали так, словно Эстер только что в одиночку отвела от планеты астероид. Леди Дженна с пылающим взглядом спикировала к ней — точь-в-точь чайка, нацелившаяся на лакомый кусок. Мистер Радомиров немедленно расцеловал её в обе щёки, назвал «золотым голосом» и уже волок откуда-то стул, умоляя исполнить что-нибудь на бис. Эстер парила в потоках успеха, как перекачанный воздушный шар, пока прямо по курсу не сформировался локальный ураган по имени Зейн.
Он взвился с места так стремительно, что стул под ним жалобно взвизгнул, ухватил Эстер за запястье и поволок прочь, точно котёнка, пойманного на месте преступления у перевёрнутой вазы и растекающейся лужицы. Толпа позади разочарованно ахнула.
— Сколько ты уже выхлебала этой дряни? — прошептал он, притянув её ближе.
— Ой, всего пару глоточков… — Эстер с невинным лицом уставилась куда-то вбок. — Но, знаешь, по-моему, в неё что-то добавляют. Секретный ингредиент! Может, абсент? Помнишь тот душещипательный фильм с Николь Кидман — «Мулен Руж»?.. — Она мечтательно закатила глаза к потолку. — Повторим? Это было бы сногсшибательно!
— Заруби на носу: мюзиклы я ненавижу всем нутром, — сухо отрезал он, стискивая её пальцы так, будто боялся, что она сию секунду взлетит под своды, усядется на люстру и затянет арию. Он взял её лицо в ладони, осматривая, и большими пальцами оглаживая кожу. — Как твоё состояние? Сознание не потеряешь? Юстиниан уже здесь, придётся изобразить любезность. Обменяемся приветствиями — и сразу домой.
— Домой? — Эстер состроила обиженную гримасу. — Ты серьёзно? У меня же столько планов!
Зейн мазнул ладонью по лицу, будто пытался стереть с него не следы усталости, а весь этот дурацкий эпизод. Подбородок он задрал, а губы стянул в жёсткую нитку. Во взгляде, нацеленном на Эстер, плавились обречённая нежность и молчаливый крик:
«Святые, за что мне это?»
— Ты, по-моему, окончательно перестала различать, где явь, а где твои фантазии, — выдохнул он. — Сейчас бы твою пылающую голову под ледяную струю — авось рассудок включился бы обратно.
Он ещё не договорил, а перед ними уже вырос Князь.
— Ваш перформанс… вышел крайне своеобычным, — произнёс он голосом, в котором уместился целый спектр оттенков. — Дерзким. Пожалуй, даже с перебором.
— Примите мои извинения, — сухо откликнулся Зейн. — Прошу простить наш… неуместный порыв.
Князь лишь слегка дёрнул уголком рта и тут же переключил внимание на новых гостей.
— Лорд Юстиниан, кажется, слегка подрастерял выправку. Печальное зрелище — так мельчают власть имущие, — бросил Зейн.
Князь хохотнул, явно оценив меткость замечания.
— Не обольщайся. Этот старый пройдоха по-прежнему в великолепной форме — энергии и сил хоть отбавляй. Эван рассказывал, что сегодня днём видел его у Торватти: лорд Юстиниан фехтовал! Да он любому из этих юнцов фору даст, зуб даю. Идём быстрее — я предвкушаю момент, когда увижу его самодовольную ухмылку, — с нескрываемым нетерпением закончил Князь и потёр ладони.
Эстер, едва переставляя ноги, тащилась рядом и вдруг, наклонившись к Зейну, зашептала:
— А он ничего! — она мотнула головой в сторону Князя. — Я думала, будет кошмар и ужас, а он прямо как родной дедуля, только шуточки у него с подвывертом.
— Ты сейчас грохнешься, — мрачно предсказал Зейн и, не дожидаясь подтверждения, обхватил её поперёк талии. Его рука легла одновременно бережно и цепко. — Когда мы наконец выберемся, буду отпаивать водой, чаем, устрою контрастный душ, — пообещал он. — Торжественно клянусь.
— А по голосу слышно, сколько я в себя влила? — вдруг спросила она с откровенной тревогой.
— Удивительно, но пока нет — ещё держишься, — безо всякой лести ответил он.
Вечер стремительно катился к развязке. Князь вышел вперёд:
— Друзья мои, мне, как и вам, немного тоскливо прощаться, — голос его струился мягко. — Однако совсем скоро мы встретимся опять — на балу у лорда и леди Бэсеску.
— Мой дом всегда рад вам и вашим очаровательным спутникам, — просияла леди Дженна улыбкой безукоризненной хозяйки.
— Мы глубоко признательны за ваше приглашение, — тщательно подбирая каждое слово, ответил Зейн. Затем он осторожно выпустил руку Эстер, будто проверяя, способна ли она устоять без поддержки.
Пол под ногами продолжал ходить ходуном, точно корабельная палуба в качку. Мысли Эстер расплывались, а от пунша подташнивало всё нещаднее. С преувеличенным усердием она попыталась изобразить реверанс; колени предательски подогнулись, но она удержалась, уставившись в пол.
— До свидания, моя девочка, — проговорил Князь с теплотой, и краешки его губ тронула загадочная полуулыбка.
Эстер только кивнула, чувствуя, как внутри у неё замешались в клубок стыд и облегчение. Она ждала, когда Зейн — вечно невозмутимый, вечно собранный — подаст ей руку. И он, разумеется, тут же это сделал.
Тяжёлый, пропитанный табачным дымом и винными парами воздух зала остался за спиной, стоило им перешагнуть порог. Снаружи хлестал дождь.
— Эстер, ну вот как так? — прошипел Зейн, едва дверь отрезала их от гула. — Думала, это школьная тусовка? Как ты ухитрилась так нализаться?
Он сдёрнул с себя пиджак и одним движением укутал её плечи.
— Прости… — она вся сжалась, избегая смотреть ему в глаза. — Мне правда жутко стыдно. Я больше никогда… честное слово.
В ответ он только хмыкнул.
Ливень разошёлся вовсю — сплошная стена воды, точно небо прорвало в один миг. Фонари дрожали в серой мути, улица тонула в тумане, растянувшись бесконечным полотном, а каждая тень казалась живой — подозрительной, враждебной, затаившей угрозу. Эстер вздрагивала от любого шороха и постоянно оборачивалась.