Страница 39 из 157
— Эстер, — взмолился он вполголоса, — ещё секунда — и мы отступаем. Я абсолютно серьёзно.
— Вообще-то, Розалес, — поправила она с лёгкой усмешкой. — И решение окончательное! Eye of the Tiger! — Она картинно вздёрнула палец. — Идеальный трек, чтобы растолкать этот полусонный зверинец! Правда… — в глазах зажглись искры озорства, — винчестеровскую отсылку вряд ли кто выкупит. Жаль, концепция была огненная.
— О, потрясающе, — пробормотал Зейн с горькой усмешкой. — Только умоляю — после припева не выдай ничего про «очешуенную публику».
— В этом и есть сок импровизации. Никогда не знаешь заранее, что именно слетит с языка.
Пальцы Зейна впились в крышку спинета, костяшки побелили.
— Эстер, одумайся. Мы очутились на светском приеме, а здесь скандалы коллекционируют быстрее, чем бриллианты. Ты откроешь рот — и к утру будешь разобрана на цитаты. Я за тебя трясусь, пойми.
— А может, им именно остроты и недостаёт? — она хитро сощурилась.
— Стой, ты же не будешь… А, будешь. Конечно, будешь. — Он мотнул головой. — Эстер, мы оба пойдём ко дну!
В ответ она выдала ту самую улыбку — крепости перед ней сдавались, планы шли под откос.
— Зейн, твой апокалиптический настрой на меня не работает. И пугать — пустая трата времени. Половина присутствующих — ископаемые с кладбищенским стажем, а вторая половина, — она обвела зал красноречивым взглядом, выдержав паузу, — тоже, и уже так навеселе, что кошачьи вопли сойдут за высокое искусство. Один ты цепляешься за трезвый рассудок, как утопающий за щепку.
Её подмигивание сработало как выстрел стартового пистолета. Зейн застонал и зарылся лицом в ладони, пытаясь выстроить стену перед лицом неминуемого. Локоть задел клавиши — спинет взорвался хаотичным глиссандо, кромсая утончённую тишину вечера.
— Может, вам знакома Leave Me Lonely? — с надеждой повернулась она к мистеру Радомирову, словно он держал ключ к её музыкальному спасению.
— Увы, мадемуазель, мелодия мне неизвестна, — развёл тот руками с преувеличенной скорбью.
— Ну да… Тогда а капелла, — отрезала Эстер, расправив плечи и разворачиваясь к публике, как гладиатор перед выходом на арену.
В зале повисла абсолютная тишина. Шепотки оборвались, веера замерли на полпути, бокалы застыли у губ — всё пространство оцепенело в ожидании пика.
— «Leave Me Lonely». Песня о том, как страшно остаться одной и как нестерпимо хочется любви, — объявила Эстер, заряжая слова смыслом, точно взрывчаткой.
Зейн отнял ладони от лица.
— Эстер… прекрати. Всё ещё можно свернуть, — в его тоне звенела мольба.
— Ведь никто не узнает, правда? — она подмигнула, будто затевался безобидный розыгрыш, а не надвигающийся культурный апокалипсис. — Оставим это между нами.
— Между нами? — бровь Зейна поползла вверх. — Котёнок, через час слухи поползут по всему городу.
— Время настало! — грянул лорд Жан, хлопнув в ладоши. — Сегодня родится легенда: неподражаемая мисс Эстер дебютирует с вокалом!
Зал взорвался овациями. Эстер вдруг накрыло странным спокойствием. То ли пунш наконец сработал, то ли ей стало абсолютно всё равно.
«Волшебный напиток… Надо во что бы то ни стало выбить рецепт. Вдруг в нём и прячется формула душевной гармонии?»
Зейн издал тяжелый выдох. Как капитан, прекративший борьбу со штормом, он прикоснулся к клавишам. Музыка потекла на удивление мягко. Пальцы летали по клавиатуре с убийственной уверенностью, добавляя мелодии изысканной остроты. Эстер это только раззадорило. Она метнула в Зейна полный благодарности взгляд.
«Как же трогательно, что он всё-таки полез со мной в это безумство».
Набрав воздуха, она замерла. Первые такты — решающие: они зададут тон всему номеру. Один неверный звук — и всё рухнет. Сконцентрироваться. И она запела. Её голос резанул тишину как у профессиональной звезды. Каждая нота шла откуда-то из самого нутра, поражая чистотой:
«Danger, oh, how you hold me
I get a chill inside,
And nothing frightens me, baby…»
«Он играет словно сам дьявол-виртуоз!
— мысленно ахнула она. —
Бедное моё сердце, только не останавливайся! Не будь я уже по уши в него влюблена, упала бы прямо тут же. Клянусь!»
Все глаза впились в неё. Зейн следил краем взгляда. Выражение лица оставалось непроницаемым, но в глазах читалось что-то иное — восхищение или затаённая гордость, тщательно замаскированная.
— Ты моё стихийное бедствие, Розалес… — пробормотал он вполголоса, не прекращая игры. Но она, улыбаясь, продолжала петь и ничего не разобрала.