Страница 37 из 157
— Прошу меня извинить, что разбиваю ваши грёзы, милая леди Дженна, — заговорил Князь, состроив скорбную гримасу и старательно изображая глубочайшее расстройство. — Только годы неумолимы. Когда-то проворные пальцы больше не способны высекать чудеса из грифа, как в те славные времена, когда мы с вами вместе ласкали слух монарших особ. Эта легендарная скрипка, увы, теперь хранит не только патину столетий, но и печаль моих безвозвратно ушедших умений. А тут ещё проклятая подагра решила о себе напомнить — пальцы наотрез отказываются выводить на струнах даже простой менуэт.
По толпе пробежал разочарованный гул вперемешку с приглушёнными вздохами.
— Поэтому, ввиду столь плачевного положения дел, я желаю передать этот дивный инструмент моему молодому, исключительно даровитому другу, — продолжил Князь и метнул в сторону Зейна лукавый взгляд.
Для Зейна такой манёвр стал полным сюрпризом — на лице отразилось глубочайшее недоумение. Он отчаянно затряс головой, уже готовый отказаться. Однако Мирча, для которого слово «нет» всегда служило лишь затравкой для новой дискуссии, изогнул бровь и отчеканил тоном, не терпящим пререканий:
— Заклинаю, не отбирайте у пожилого человека последнюю отраду!
— Ах, ну конечно, — бодро протянул Зейн. — Почему нет? Мне давно не терпелось проверить на излом то, что осталось от вашей былой громкой репутации.
Зал покатился с хохоту, кто-то даже зааплодировал. Мирча страдальчески вздел глаза к потолку, но втайне сиял — публика клюнула именно так, как он и задумывал.
Зейн издал тяжелый вздох. С откровенной неохотой, словно делая одолжение, он принял скрипку из княжеских рук. Затем отбил поклон — настолько утрированный, что тот смахивал на едкую карикатуру на смирение.
— В таком случае, если после моей игры кто-нибудь останется без ушей — шлите претензии прямиком князю.
Зал вновь взорвался, а Князь тем временем стремительным шагом настиг Эстер. Пальцы обхватили её запястье, и он с энтузиазмом увлек девушку за собой.
— Позвольте усадить вас в уютный уголок, — он указал на мягкий диванчик, так и не выпустив её руки. — Мы вместе оценим этот внезапный концерт, вы согласны? Никаких волнений, умоляю, для тревоги нет ни единого повода. Присаживайтесь, дорогая. Вы, вероятно, ещё не догадываетесь, но вчера у нас завязалась на удивление душевная дружба. Мы поделились самым сокровенным, развеяли любые недомолвки… будто захлопнули старую книгу и оставили за спиной все былые стычки, — закончил он с лукавой искоркой.
«Чё? Что за бред он городит?»
— мысли Эстер судорожно заметались, и она выгнула бровь, ощущая себя фигурой из абсурдистского полотна.
— Извините, — проговорила она с осторожностью, изо всех сил сохраняя ровный тон, — но я вас вижу абсолютно впервые.
— Если ориентироваться на мой личный архив, то да, вчера, — загадочно отозвался Князь, даже не думая что-либо объяснять. — По вашим временным меркам та судьбоносная встреча произойдёт… э-э… когда произойдёт? — Он многозначительно расхохотался, в полном восторге от собственного спектакля. — Я, знаете ли, охотник до всяких временных петель и пространственных выворотов, как вы, должно быть, уже и сами поняли, верно?
Эстер впилась в него взглядом, абсолютно сбитая с толку. Но как только смычок в руках Зейна опустился на струны, всё прочее мгновенно перестало существовать.
«О, Павшие! Может, это всё проделки того коварного элитного Сувла, но… нет, всё равно. Ах! Эта древняя скрипка... А то, как он прижимает её к подбородку! Неужели он и правда владеет инструментом?»
Глядя на него, она подумала, что одной этой картины уже было бы довольно. А когда Зейн заскользил смычком, извлекая колдовские звуки, сознание Эстер унеслось куда-то в запредельные сферы. Длинные ресницы бросали тени на его скулы, небрежные пряди спадали на лицо, делая его похожим на романтического героя из старинных баллад. Перед ней был Зейн — и вместе с тем кто-то совершенно иной. Тысячи вопросов роились в голове: когда он успел этому выучиться? Почему она вдруг чувствует себя персонажем романа, где он — главный герой, а она — его вечная любовь? Но все они растаяли без следа. Каждое движение смычка вытягивало из потаённых уголков души незнакомые прежде чувства, унося Эстер далеко-далеко. И тут она с изумлением осознала: это как раз тот редкий случай, когда скрипка не напоминает орудие звуковой пытки.
Эстер, привыкшая с усмешкой встречать пафосные речи и дешёвые драматические приёмы, внезапно ощутила, как к горлу подкатывает ком. В глазах защипало — ещё миг, и слёзы хлынули бы наружу. И вдруг она почувствовала лёгкое прикосновение: чужие пальцы скользнули по щеке, бережно стирая одинокую солёную дорожку. Только тогда Эстер поняла, что плачет. Ощущение было странным — словно её застали за чем-то глубоко личным, вроде перечитывания старых писем от возлюбленного.
Князь мягко улыбнулся.
— Не нужно прятать то, что живёт в душе, — произнёс он негромко. — Если бы твоё сердце осталось глухо к этой музыке, я был бы по-настоящему разочарован, — добавил он, не отрывая взгляда от её глаз.
Эстер до глубины души поразила его искренность. Сковывавшее её напряжение понемногу отпустило, и на губах сама собой расцвела застенчивая улыбка.
— Что это за мелодия? — еле слышно спросила она, всё ещё не в силах отвести взгляд от Зейна.
Князь чуть пожал плечами:
— Пожалуй, у неё пока нет композитора, — ответил он с неожиданной для него мягкостью.
Зейн опустил смычок, и музыка оборвалась. Финальный звук растворился без следа, и повисла глухая, вязкая пауза — будто на сцену рухнул бархатный занавес.
— А я и не знал, что можно завоевать зал за две минуты, — процедил он сквозь зубы, прищурившись; в уголке губ мелькнула усмешка.
— О, маэстро, подарите нам ещё одну вещь! — Леди Лейла материализовалась подле Зейна. Её унизанные перстнями пальцы мёртвой хваткой впились в его локоть. — Такие кисти, такие пальцы… это же дар небес! Неужели их удел — только касаться струн?
Эстер с трудом подавила язвительный смех.
«Ну эта своё не упустит, прямо заявляет, чего хочет»,
— пронеслось у неё в голове, пока она из последних сил держала бесстрастную мину. Тело отяжелело — этот чёртов пунш намертво приковал её к месту.
Леди Лейла плавно повернулась к Эстер:
— А вы, мисс Розалес, тоже наделены музыкальным талантом, как ваш… провожатый?
«Провожатый? Вы с ним уже в межгалактическом круизе по созвездию Самолюбования»,