Страница 35 из 157
И тогда Эстер решилась — вскинула бокал и отпила сразу приличный глоток. На секунду её лицо сморщилось, встретив терпкую волну, но тут же разгладилось. Промокнув уголок губ, она вытянула руку с бокалом вперёд:
— Налей ещё, Сенмут Фират.
Слова прозвучали жёстко и без колебаний. Сунан от неожиданности чуть не выронила свой напиток.
— Ого! Узнаю мою Эстер! — Сенмут просиял, точно вытянул счастливый билет. — Вот это боевой дух! Сейчас такое начнётся!
Он мгновенно метнулся к столику и с почти религиозным почтением наполнил бокал до самого ободка.
— Ты в самом деле планируешь довести её до полной отключки? — Сунан попыталась изобразить суровость, но губы предательски подрагивали от сдерживаемого смеха.
— Всего лишь оказываю неоценимую услугу, — бесстрастно отозвался Сенмут. — Позже сами рассыплетесь в благодарностях.
— Разгадывать твои ребусы совершенно нет времени, хитрец, — она нахмурилась и сощурила свои яркие глаза. — За что конкретно мы должны быть благодарны?
— Увидишь в ближайшее время, — загадочно растянул он и без предупреждения легонько щёлкнул её по носу. Сунан вздрогнула и зашипела, точно обиженная кошка.
В этот момент пространство заполнила новая музыка — густая, вязкая, колдовская. Она текла, словно шёпот пустыни, словно выдох знойного ветра над раскалённым песком. Гости качнулись единой массой, точно морская вода, тронутая внезапным бризом. Эстер молча, лёгким движением скользнула в самую гущу танцующих.
— Эстер! — выкрикнула Сунан и кинулась за ней, ловко просачиваясь между телами.
«Была не была!»
Поначалу её тело двигалось скованно, словно нащупывая дорогу к свободе. Но буквально через несколько тактов мелодия захлестнула её с головой, и всё лишнее исчезло. Ритм подчинил её целиком.
Её танец не поражал сложностью или экстравагантностью. Это было чистое воплощение грации: плавные покачивания бёдрами, лёгкие взмахи руками, напоминающие движения восточных танцовщиц, игривые жесты, обнажавшие изящную линию шеи.
Мужские взгляды полные восхищения и жадного интереса она ощутила кожей. Ждала она, разумеется, вовсе не их, но вместо привычного смущения внутри вспыхнула неожиданная отвага. Из тени выступила иная Эстер: дерзкая, манящая, абсолютно раскованная. Плечи ушли назад, спина выпрямилась, осанка обрела королевскую стать, а взгляд стал вызывающим и притягательным одновременно. Чувственность сквозила в каждом жесте, от каждой позы веяло несокрушимой уверенностью.
Музыка взревела с новой силой, точно разбушевавшаяся стихия, готовая поглотить весь зал. Этот бушующий поток подхватил Эстер, и она закружилась, как листок, подхваченный озорным ветром. Именно в этом крылась её дерзкая изюминка: она танцевала так, будто весь мир лежал у её ног. В глазах плясали бесенята, на губах играла усмешка, а каждое движение кричало о безбашенной свободе и лёгкой наглости. Толпа вокруг превратилась в бесформенное разноцветное марево — для Эстер существовала только музыка и её собственный танец.
Сквозь рёв музыки и гул голосов Эстер засекла один-единственный взгляд, который что-то значил. Возле колонны, с небрежной грацией стоял Зейн. Его поза источала невозмутимость, но в глазах бушевал ураган: потрясение, неподдельное восхищение и едва заметное, но неоспоримое — желание.
Он глядел так, словно перед ним открылась неведомая вселенная. Словно прежняя Эстер — скромная, но дерзкая студентка с косами — испарилась без следа, уступив место совершенно новой. В каждом жесте, в каждом повороте головы сквозила её истинная природа: естественная, гипнотическая, не требующая никаких ухищрений. Зейн это осознавал. Знал точно. Знал, что её притягательность — не маска, а глубинная суть, которая влечёт его, дразнит, будит желание
снова
вписать её в свою жизнь.
Вдруг ее шаг сломался — сердце ухнуло в пропасть и мгновенно взлетело обратно, обдав грудную клетку жаркой волной. Отвернувшись, она хмыкнула и снова ушла в движение. Рядом, будто ее собственное отражение, вертелась Сунан. Она ловила тот же ритм, но наполняла его своим фирменным озорством — невесомым, искрящимся. Девушки обменивались взглядами, хохотали, еле слышно подпевали, и весь остальной мир просто исчез. В это мгновение они стали центром вселенной — ослепительные, раскованные, невероятные.
Спиртное плавно стирало края действительности, растворяя остатки скованности. Тело Эстер двигалось все более текуче, раскрепощено, завораживающе. Она изгибалась в такт мелодии, вертелась, вскидывала руки, качала бедрами, взбивала волосы, открывая шею. Смежив веки, она вообразила: Зейн подходит, его ладони властно ложатся на талию, скользят на бедра, направляя танец. Они вращаются, растворяясь в музыке, забывая о минутах и стенах зала. Игра ли это хмельного разума или что-то глубже? Какая разница. Его касание ощущалось как ожог — жаркий, вызывающий краску на щеках, а пульс сливался с ритмом, ускоряясь до предела.
Вдруг воздух вокруг уплотнился — и сквозь него прорезался голос. Глубокий, обволакивающий, с едва заметной хрипотцой, от которого по коже бежали мурашки — слишком знакомый.
— Можно тебя отвлечь от твоего увлекательного занятия на пару минут? — произнес кто-то совсем рядом, и волшебная пелена грез лопнула, как от звонка будильника.
Эстер дернулась. Прямо перед ней возвышался Зейн — идеальный, точно сошедший с обложки. Улыбка — слишком обаятельная, слишком самоуверенная. Глаза смотрели насмешливо, насквозь. В нем опять проснулась та самая притягательная сила, от которой сердце то замирало в восторге, то бесилось до скрежета.
«Ага, стоило на секунду расслабиться — и вот он, пожалуйста», —
пронеслось в голове с досадой. В глубине души она знала: он следил за ней весь вечер. Но гордость требовала не показывать вида.
— Есть один чрезвычайно приличный джентльмен, который будет на седьмом небе от счастья, если ты подаришь ему пару минут своего драгоценного времени, — объявил Зейн с деланной серьезностью. Но взгляд горел так, словно это он сам звал ее на тайное свидание.
— Замечательно, — выдавила Эстер. — Этот джентльмен — именно то, что мне сейчас нужно для полного счастья.
Она залпом допила остатки пунша. В голове загудело, комната поплыла, размывая контуры. Зейн, не давая ей прийти в себя, проворно забрал пустой бокал и поставил на столик, чьи кривые ножки напоминали лапы раскормленного мопса. При этом у него был такой вид, словно он только что предотвратил катастрофу, а в глазах плясали черти.