Страница 27 из 157
Тётя Эстер направилась к выходу. В ту же секунду на пороге вырос швейцар — облачённый всё в те же безупречно белые перчатки, но теперь вся его фигура источала неприкрытую угрозу. От прежнего образа обходительного слуги не осталось и следа — перед ними стоял вышибала из дорогого заведения.
— Замечательно, — проскрежетал Зейн сквозь стиснутые зубы. — Теперь у нас полный набор: чайный фарфор, джем и перспектива кровавого финала.
— Вам совершенно нечего бояться Окана, — нарочито лениво проговорил незнакомец, небрежно мотнув головой в сторону швейцара. — Он не причинит вам никакого вреда. Вернее… никакого серьёзного вреда. Ну, разве что выйдет нелепая случайность — как тогда, когда он… э-э-э… «ненамеренно» сломал шею одному наглецу. Сущее недоразумение, не так ли, Окан?
Швейцар ответил лишь едва уловимым наклоном головы, не утратив гранитной невозмутимости.
— Драгоценная моя Эстер! — лицо мужчины расплылось в сияющей, безбрежной улыбке. Она выглядела абсолютно неподдельной.
Эстер против воли вздрогнула. В его глазах поверх дружелюбия проступало нечто иное — глубокая, тщательно спрятанная боль.
— Как же я счастлив тебя видеть… Наконец-то ты здесь, — его голос едва заметно надломился. Он медленно вытянул руку.
Зейн мгновенно метнулся вперёд, заслоняя Эстер собой, точно взбешённый зверь.
— Даже не вздумай к ней приближаться! — прорычал он.
Незнакомец театрально вздёрнул брови, разыгрывая удивление:
— И чем же я тебя так пугаю? Разве я выгляжу опасным?
— Ты выглядишь как надвигающаяся катастрофа, только в дорогом костюме, — резко парировал Зейн.
Эстер ощущала, как бешено молотит сердце Зейна, — его напряжение волнами накатывало на неё, стискивая грудь невидимым обручем.
— Ты хочешь знать правду? — незнакомец развернулся прямо к ней. — Но пока он рядом — ответов не будет. — Он выдержал паузу и произнёс с холодной чёткостью: — Меня зовут Лиам. Лиам Розалес.
Эстер окаменела на месте.
— Вы... — её голос предательски сорвался, — вы приходитесь мне отцом?
Лиам улыбнулся.
— Мне до боли странно слышать от родной дочери это холодное «вы». Режет слух... будто мы совсем посторонние.
— А мне больно оттого, что вы прячете правду от собственной дочери, словно она в одночасье превратилась для всех вас в чужачку, — всхлипнув, отозвалась Эстер. — Зейн помогает мне, пусть даже вы усматриваете в нём... опасность.
— Наедине с вами она не останется! — бросил Зейн, рывком прижав её к себе, точно оберегал бесценную реликвию от расхитителей. — Второго случая подобного тому я не допущу.
Но тут же хватка его на долю секунды ослабла. Свободной рукой он проворно толкнул боковую дверь, и в его глазах зажёгся огонёк надежды. Огонёк мгновенно потух: на пороге высился ещё один мужчина. Такие же безупречно-белые перчатки, тот же морозный взгляд. Только в ладони у него тускло мерцал револьвер.
— Позволь представить: это Уилл, — невозмутимо объявил Лиам. — Не столь живописен, как Окан, зато при оружии. Убедился?
Зейн с грохотом захлопнул дверь — фарфор на столе откликнулся жалобным дребезгом.
— Да, — процедил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от хищного блеска металла. — Мы в западне. И выбираться будет крайне непросто.
Мысли Эстер взвихрились беспорядочным роем:
«Разве такое возможно? Выходит, мама и тётя годами накрывали этот стол, точно предчувствуя, что однажды настанет именно этот день? А вооружённые швейцары в дверях...»
Она вскинула глаза на Лиама.
— Откуда вам стало известно, что мы явимся именно сегодня?
Он хмыкнул, покачивая булочку в пальцах, словно дирижёрскую палочку.
— Хм, скажи я, что просто случайно проходил мимо и решил заглянуть на чай... ты бы поверила? Нет? И правильно. — Он с аппетитом откусил и с набитым ртом добавил: — Булочки, кстати, здесь превосходные. Как там твоя бабушка?
— Умолкни! — голос Зейна зазвенел металлом.
— Что, даже поинтересоваться нельзя? — Лиам изогнул бровь и состроил невинную мину. — Я ведь всего лишь осведомляюсь о здоровье пожилой дамы. Разве это преступление?
— Всё хорошо, — сдержанно ответила Эстер, чувствуя, как у неё мелко дрожит нижняя губа. — С бабушкой полный порядок.
— Убедилась? — Лиам источал приторную улыбку. — Образцовая девица. Истинная моя наследница.
Он откинулся на спинку стула, точно смакуя разыгранный спектакль, и неспешно обтёр пальцы безукоризненно белой салфеткой.
— Ты до сих пор полагаешь, будто я расставил вам силки? — Его зрачки полыхнули опасным огнём.
— Что-то в этом роде, — с металлом в голосе парировал Зейн.
— И ты всерьёз воображаешь, что способен справиться со мной, Оканом, Уиллом и его револьвером? — Лиам мотнул подбородком в сторону двери.
Зейн удержал абсолютную неподвижность взгляда.
— Безусловно.
Эстер заметила, как уголки губ Лиама чуть дрогнули, намечая едва уловимую усмешку.
— Послушай, Зейн Синклер, ты застыл ровно в той же форме, что и прежде. Всё тот же непробиваемый нрав… — В его интонации прорезался сарказм. — Я всего лишь стараюсь защитить дочь. Тогда и сейчас.
Зейн прищурился:
— Забавно. Обычные отцы задаривают дочерей игрушками и сладостями. Твой же подход — вооружённый кордон и свинцовые заряды.
Эстер уловила, как на долю секунды желваки Лиама окаменели, но он тут же вернул себе контроль и заговорил с нарочитой лёгкостью:
— О да, твои инструкторы постарались на славу. Из тебя вылепили безупречного воина — не сомневаюсь, что в твой арсенал вошли и тхэквондо, и капоэйра, а возможно, даже вальс, чтобы элегантно уворачиваться от ударов.
— Ты будешь изумлён, но с тех пор прошло много лет. Отныне я сам направляю свой путь, — с ледяным спокойствием ответил Зейн. — И ни перед кем не отчитываюсь.
Лиам картинно закатил глаза к потолку:
— О, эти пылкие тирады… Нам когда-то тоже скармливали звучные лозунги. Но мы-то знаем, что кроется за ними. Мы осведомлены, к чему стремится Князь.
Эстер порывисто выпрямилась, её голос завибрировал от нетерпения:
— Что за Князь? О чём вообще речь? Я настаиваю на разъяснениях!
В это мгновение с лестницы донёсся гулкий топот. Мерные, грузные шаги, подобные барабанному бою, возвестили: вот-вот в этой истории появятся новые лица.
Лиам не шелохнулся — только едва заметно изогнул бровь, словно заранее знал грядущий поворот.
— А, вот и новые гости, — проронил он бесстрастно, даже не потрудившись обернуться.