Страница 18 из 157
— Исторический аспект этой… скажем так, деликатной темы, несомненно, представил бы интерес. Но сковывать твою творческую жилку я не стану. Выбирай ту область, что тебе ближе. Прояви самостоятельность, Эврен, — последние слова он бросил с почти неуловимой издёвкой.
Айсун же выглядела так, будто её вот-вот хватит удар — лицо перекосило, а пальцы мелко задрожали.
— Итак, пять страниц. Срок — понедельник, — подвёл черту Синклер, уже берясь за дверную ручку аудитории. Его улыбка сделалась почти ослепительной. — С нетерпением жду твой литературный шедевр.
Синклер отступил на шаг и плавным движением руки указал на дверь аудитории.
— Прошу, мистер Озал. Не смею задерживать.
— Только после вас, господин Синклер, — выдавил Эврен, по-прежнему изучая узор напольной плитки с таким усердием, будто там были высечены ответы на все вопросы мироздания.
Сунан легонько ткнула его кулаком в бок и прошептала:
— Брось терзаться. У каждого свои взгляды, подумаешь.
Эврен лишь дёрнул плечом, не поднимая глаз.
Айсун, всё ещё мелко подрагивая, вцепилась в локоть Эстер и зашептала ей в самое ухо:
— Умоляю, подтверди, что мне это приснилось. Что ничего не было…
— Тебе приснилось, Айсун, — послушно отозвалась Эстер. — Обычный ночной кошмар. И уж точно господин Синклер ни сном ни духом не ведает, что ты провозгласила его венцом творения.
Из груди Айсун вырвался звук, напоминающий вой раненого зверя. Она рухнула на ближайший стул и спрятала пылающее лицо в ладонях.
— Пусть небеса разверзнутся и исторгнут меня из этого бренного мира! — простонала она с таким надрывом, что Эстер на мгновение представила себе театральную машину, спускающую актрису в люк под сценой.
Эстер опустилась рядом с Сунан и покосилась на Айсун. Даже сквозь растопыренные пальцы просвечивал багрянец, захвативший лицо, шею и, кажется, даже мочки ушей.
— Выглядит так, словно её окунули в чан с кипятком, — пробормотала Эстер.
— Этот оттенок стоит запатентовать, — с деловитой серьёзностью подхватила Сунан. — Представь картину: выпускной, фанфары, вручение дипломов, и к микрофону выходит Айсун — вся алая, точно праздничный стяг на ветру.
Эстер прищурилась, угадывая в голосе Сунан не участие, а откровенный азарт.
— Как думаешь, может, он ей теперь пару баллов накинет? — прошептала она. — Из жалости, чтобы скрасить всё это фиаско.
Сунан прыснула:
— Ага, или, наоборот, станет при каждом удобном случае воскрешать ту цитату. У Синклера воображение — что надо, он умеет растягивать удовольствие.
Эстер скользнула взглядом к преподавателю. Тот замер у стола, сцепив пальцы за спиной, и внимательно разглядывал пустующее кресло Сенмута. Молчание густело с каждой секундой, становилось почти удушливым.
В горле у Эстер запершило.
— Он заболел, господин Синклер! — громче, чем хотелось, объявила она.
— С желудком у него беда! — вдруг добавила Айсун голосом, полным отчаянной решимости. Похоже, она рассудила: тонуть — так с музыкой.
По аудитории прокатилась приглушённая волна смешков.
— Всё в полном порядке, — бесстрастно отозвался Синклер. — Ему потребуется ещё пара дней, пока всё не… устоится.
Последнее слово он обронил с лёгким нажимом, и в воздухе вновь повисла звонкая тишина.
Резко развернувшись, Синклер схватил мелок и одним широким движением начертил на доске: «ЛЕГИОН».
— Кто-нибудь просветит аудиторию, сколько именно божеств насчитывает Легион? — осведомился он ровным тоном.
Эстер склонилась к уху Сунан и едва слышно выдохнула:
— Что значит «устоится»? Прозвучало так, будто он не про желудок вовсе, а про проклятие какое-то.
Сунан растянула губы в ироничной усмешке:
— Обычной диареей Синклер не интересуется, это точно. Слишком мелко для него.
Эстер прикрыла веки и шумно выдохнула:
— Умоляю, Су, не заводись. Я и так держусь на последней ниточке.
Но подругу уже было не остановить — глаза её лихорадочно заблестели.
— Ты вообще рассматривала его кольца? — зашептала она, подавшись вперёд. — На одном — лунный диск, перекрытый тенью, а меча нет. На втором — семь знаков по кругу, и камень тёмно-коричневый, энстатит. Ты хоть понимаешь, что это означает?!
Эстер непонимающе заморгала:
— Я обратила внимание только на то, что у него изящные пальцы. Прости, на остальное меня не хватило.
— Ты серьёзно?! — прошипела Сунан, едва сдерживая гнев. — Это же шифр, а не побрякушки!
— Су, — Эстер устало потёрла переносицу. — Может, он просто питает слабость к красивым вещам? У тебя — фантики, у него — перстни. У каждого свой пунктик, никакой магии.
Сунан впилась в неё взглядом, в котором смешались жалость и досада:
— Ты правда настолько слепа? Или не хочешь замечать, что пахнет здесь совсем другим?
— Не хочу! — отрезала Эстер почти со злостью. — У меня реферат горит, между прочим. Мне бы по истории успеть, а не разгадывать ребусы на пальцах нашего обворожительного преподавателя!
Лицо Сунан исказилось — словно ей влепили пощёчину, но она сдержалась. Губы сжались в нитку, а затем она произнесла медленно, почти по слогам:
— Ты в упор не видишь подсказок, Эстер? Семь. СЕМЬ. Как…!
Голос её сорвался, когда она заметила, как с лица подруги вмиг исчезли все краски.
— Боги милосердные… — прошептала Эстер. Внутри всё стянуло ледяным жгутом, а к горлу подступила тошнота.
— Только не здесь! Ради всего святого, держись! — зашипела Сунан, с ужасом глядя на неё.
Эстер покачнулась, едва не рухнув обратно на стул. Собрав в кулак остатки сил, она выпрямилась и, прижимая ладонь к взбунтовавшемуся животу, неверной походкой двинулась к двери.
— Господин Синклер… прошу меня извинить… мне дурно, — голос прерывался, воздуха катастрофически не хватало. — Меня сейчас…
Она не договорила и рванула наружу, в дверях едва не опрокинув какую-то первокурсницу. Зейн на секунду застыл, затем бросил бумаги на стол и стремительно вышел следом.
— Эстер, постой! Вернись! — его окрик доносился словно сквозь плотную воду, с каждым звуком удаляясь.
Реальность поплыла. Черты Синклера подёрнулись рябью, будто отражение в потревоженной воде, и растаяли.
Она осталась одна.