Страница 152 из 157
— Я так сильно люблю его, Су… — голос задрожал, едва не срываясь в рыдания. — Это не просто любовь. Я дышу им, понимаешь? Потерять его — это как… — она судорожно вдохнула, ещё крепче стискивая колени руками, — как разучиться дышать. Будто ты обрела способность летать, а потом тебе отрубили крылья.
Сунан не отвечала, только её ровное дыхание нарушало тишину.
— Его запах… — на губах Эстер промелькнула улыбка, смешанная со слезами, — он напоминает вечер первого заморозка. А ещё эта привычка… поправлять мне волосы за ухо, когда он засматривается, или хмурить нос, стараясь сохранить серьёзность во время шутки.
Она провела ладонью по лицу, но слёзы лишь хлынули сильнее, размазываясь мокрыми полосами.
— Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о нём. Скрип ключа в замке моментально превращает хаос внутри в порядок. Я люблю его настолько сильно, что, кажется, пульс уже отбивает его имя. И, знаешь, возможно, так оно и есть.
Сунан уже набрала в грудь воздух, чтобы что-то произнести, но сумела только резко выдохнуть, потому что телефон разразился сигналом уведомления. В один миг её спокойная улыбка исчезла, уступив место выражению тревоги.
— Эс, это Сенмут… — голос Сунан осёкся, она нервно сглотнула, подбирая слова.
Внутри Эстер тотчас разлился ледяной холод, предвещающий беду; она сознательно давила в себе желание строить предположения.
— Говори, — брови её сошлись в одну линию.
— Наёмники из N.O.V/A… несколько часов назад, когда часть патрулей уже возвращалась, а другие группы ещё действовали в рейдах…
Дыхание застыло где-то в горле, сердце дало осечку. Теперь Эстер смотрела только на Сунан, забыв обо всём на свете. Недосказанность, ревность — всё это рухнуло в пропасть перед тем, что она услышала.
— Отряды, которые вёл Зейн, пересеклись с наёмниками прямо в Белградском лесу, и ему досталось тяжёлое ранение.
«Он жив. Только бы живой».
Сама мысль о существовании без Зейна казалась Эстер противоестественной; в голове не укладывалась такая вероятность. Тревога захлестнула сознание, вытесняя любой проблеск логики. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия.
— Форпост они отбили. Разгром полный. Но, хоть из фераноров потерь нет…
«Нет!»
— резкий внутренний вскрик отрицания. По жилам Эстер хлынули ярость и леденящий страх.
— Я здесь не останусь. Не имею права торчать в четырёх стенах, когда должна быть рядом с ним. Выбора не существует. Это место перестало для меня значить что-либо. Его больше нет.
Эстер качала головой, не в силах принять происходящее: фераноры не потеряли никого, но Зейн — экзарх, первая опора Верховного… Невозможно, чтобы мир именно так насмеялся над ней, наказав за гордость такой страшной ценой.
— Мне нужно туда! — Она подцепила с пола сумку, рывком перебросив ремень на плечо.
— Эсси! — Сунан попыталась ухватить её за локоть, но та уже заталкивала ноги в сапоги.
Секунд не осталось. Для Эстер всё вокруг исчезло, растворилось в единственной, невыносимой потребности бежать. Тело действовало отдельно от разума, потому что сама она уже была далеко отсюда.
— Я не допущу, чтобы ты насмерть замёрзла по дороге, — Сунан остановила подругу, просто всучив ей свою куртку, оказавшуюся под рукой. — Надевай.
— Спасибо, — Эстер схватила куртку, дёргаными движениями натягивая на плечи.
Сунан оказалась права: без куртки ей пришёл бы конец.
Хотя нет, не без куртки. Без Зейна.
***
Пятнадцатиминутная дорога до фешенебельного особняка на Истикляль превратилась для Эстер в пытку, оставив её на грани нервного срыва. Отсюда рукой подать до Зоны S, и это здание служило последним рубежом, отделяющим привычный шумный мегаполис от тайного анклава, куда допускались лишь носители альентарского наследия.
Внутренности выжигала зияющая пустота, готовая в любой момент затопить остатки рациональности, если она сию секунду не убедится, что Зейн цел. Паника, острое желание застать его живым заставляли пульс грохотать где-то в висках. Здравая часть сознания ещё теплилась и услужливо напоминала: будь его раны смертельными, Верховный непременно предупредил бы их.
«Какие именно травмы он получил?»
Эстер отчаянно гнала себя вперёд, почти срываясь на бег, сокращая путь к его жилищу и мечтая лично оценить масштаб повреждений. Вынужденные остановки рвали и без того расшатанные нервы в клочья.
С лестницы, ведущей в северо-западное крыло к частной хирургии, спустился Доран.
— Эстер? — бросил он, и она тут же отметила отсутствие повязок, ровную походку и чистую одежду.
— Дай пройти.
— Ты какими судьбами здесь? — он машинально сжал её плечи, окидывая знакомым цепким взглядом.
— Ты ранен?
— Обошлось, — мотнул он головой. — Я дежурил в другом квадрате.
— Отлично. А теперь говори, куда вы его дели, — потребовала она, вглядываясь в пространство за его спиной.
— Без увольнительной сбежала, да? Ну и взбучку тебе устроят, когда хватятся. — Доран тяжело выдохнул. — Он в спортзале. Судя по всему, мы обязаны жизнью фераноров именно твоему ненаглядному.
— Спасибо! — отрезала Эстер и, развернувшись, молча направилась прочь. Конечно, она дорожила Дораном и испытала облегчение, что его не задело, но все эти эмоции сейчас тонули в раздирающем, скребущем душу порыве как можно скорее добраться до Зейна.
Проход, соединяющий крылья здания с тренировочным комплексом, оставался глухим и безлюдным. Зачем понадобилось тащить раненого в зал, а не в его собственную спальню? Неужели он так плох, что не осилил бы и лестничный пролёт? Провал в животе разрастался, превращая страх в липкий, удушливый ужас. Каков же истинный масштаб его увечий?
Внутреннее убранство зала заливало сияние хрустальных бра, с лихвой перекрывая чахнущий за тройкой исполинских окон вечер, но ничего похожего на походный лазарет Эстер здесь не отыскала.
Погодите. Серьёзно? Она сморгнула наваждение. Зейн бился на ринге — в обтягивающей тренировочной футболке, с двумя тяжёлыми клинками, звон стали которых тонул в лязге оружия Сенмута.
— Ты сегодня будто сонный, — вбивал в него Зейн, наступая без всякой пощады.
Его пластика оставалась неизменной: убийственно-точная и собранная до последнего мускула. Любые иллюзии разбивались вдребезги — он стоял перед ней абсолютно живой, на пике формы. Лёгкие Эстер наконец распахнулись, впуская воздух — первый полноценный глоток с момента её побега из академии, но облегчение испарилось почти мгновенно.