Страница 15 из 157
— Я тут ни при чём, миссис Бэтсон! — зачастила служанка дрожащим голосом. — Она на меня ураганом налетела! Кружка сама выскользнула… Полагаю… полагаю, она за господскими каменьями приходила! За теми, что ценнее королевской короны!
— Мне никто не попался по пути, — отчеканил ледяной женский голос. — Стало быть, она где-то здесь. Притаилась, как ночная тварь. Заприте все двери. Перетрясите каждый закуток!
— Юстиниан, соблаговолите прикрыть свои голые икры, — отчеканила мисс Бэтсон. — Ваше явление в исподнем перед всеми домочадцами — не лучший аккомпанемент к утреннему переполоху!
Эстер зажала рот ладонью, задавливая рвущийся наружу смешок. Ещё немного — и она бы расхохоталась в полный голос. Но веселье погасло так же быстро, как вспыхнуло. Эстер сидела, сжавшись до размера грецкого ореха, чувствуя себя загнанным зверьком, которому отрезали последний лаз.
И тут — омерзительное, щекотное прикосновение. Что-то мохнатое, неторопливо переставляя лапки, ползло по её запястью. Огромный паук — жирный, вальяжный — словно проводил ревизию нового предмета обстановки. Внутри всё взвыло дурным голосом: «Заори! Сбрось! Отшвырни эту тварь!» Но ледяной внутренний приказ пересилил: «Ни звука. Не смей даже дышать».
Эстер втянула воздух сквозь зубы.
«Какая гадость! Выживу — обязательно добьюсь, чтобы пауков объявили вне закона во всех измерениях разом».
Снаружи миссис Бэтсон раздавала команды, словно генерал перед решающей атакой:
— Дункан, мистер Брэдли, Хасан — обшарьте первый этаж и подвал! Джерен со мной — берём второй. Эсма — перекрываешь запасной выход. Дамла — главный. Ни одна тень не должна проскользнуть мимо!
— А если она в кухню метнётся? — вклинился молодой, дрожащий от напряжения голос.
— Тогда ей предстоит личное знакомство с миссис Шанталь и её коллекцией чугунных сковородок, — холодно отозвалась Бэтсон. — Уверяю, ничего страшнее с ней сегодня уже не случится.
Эстер передёрнуло — она слишком живо представила себе эту встречу.
— Проверьте все щели! — продолжала экономка. — За шторы, под кровати, в каждую пыльную нору! Ни один дюйм не должен остаться неосмотренным!
В груди у Эстер сжался ледяной ком.
Она опустила взгляд на себя: пижама в пыли, волосы колтуном, колени в грязи, а по руке всё ещё шествует мохнатый инспектор.
«Превосходно. Вылитая пациентка, сбежавшая из палаты для буйных. Сижу в мусорной яме в компании насекомых и… что за кошмар?!»
Её взгляд упёрся в жуткую игрушку — выпотрошенного кролика с мутными стекляшками вместо глаз и клочьями ваты, торчащими из распоротого брюха. Эстер шарахнулась, едва не задев ящики.
Зажмурившись, она беззвучно закричала:
«И всё из-за Луки! Просто взял и промазал! Серьёзно?! Вот так и рушатся судьбы — из-за чужого промаха!»
В глазах защипало — смесь бессильной ярости и отчаяния. Она мазнула рукавом по лицу, но лишь размазала грязь.
«А вдруг
, — крохотная искра надежды затеплилась внутри, —
вдруг они увидят меня, такую жалкую, и решат: «Бедняжка, просто заплутала»? И отпустят…»
В темноте выпотрошенный кролик таращился стеклянным взглядом, будто нашёптывая:
«Ну что, готова к свиданию со сковородой промеж глаз?»
Снаружи гомон перерос в сплошной гул — топот ног, резкие окрики, испуганное перешёптывание прислуги. Взбаламученная пыль, годами копившаяся в щелях, теперь мстила за вторжение: набивалась в ноздри, хрустела на зубах, царапала горло. И вдруг — до дрожи знакомый спазм стиснул живот, тот самый, от которого в обычный миг хотелось бы завопить. Но теперь Эстер едва сдержала всхлип облегчения. Тело дёрнулось, закружилось, ухнуло в невесомость — а это означало только одно: время снова совершило рывок. Потрошёный кролик пропал. Тьма сгустилась вплотную, и в могильной тишине страх облепил её ледяной простынёй.
— Тихо, — выдохнула она, глотая спёртый, пыльный воздух. — Не раскисать. Держи голову.
Хотя причин для паники набралось выше крыши.
Кое-как выкарабкавшись из-под рассохшегося комода — тот скрипел так, будто жаловался на дряхлые кости, — она едва не опрокинула лампу. Та отозвалась жалобным лязгом, рухнув на пол. Эстер замерла, слушая, как сердце грохочет, точно кузнечный молот, и этот стук, казалось, слышен в каждом углу особняка. Бесшумно она выбралась из чулана. Коридор утопал в чернильном мраке, но постепенно взгляд выхватил знакомые очертания: витые перила, тяжёлые рамы окон, хрустальные подвески люстр, ловящие тусклые отсветы. И тут — фигура. Высокая, прямая. Мужчина шагал прямо к ней.
— И каким ветром вас сюда занесло, мисс?
Луч фонаря резанул по глазам, заставив зажмуриться. Она прикрыла лицо ладонью, но сомнений не оставалось: этот тембр она узнала бы из тысячи.
Зейн. Разумеется, Зейн.
— Я… ну, как сказать… — язык заплетался. — А вы… что забыли в такой час, господин Синклер? Бессонница замучила?
Он едва заметно наклонил голову, и даже сквозь режущий глаза свет фонаря она уловила, как по его губам скользнула усмешка.
— Весь штаб стоит на ушах. Весьма… колоритные звуки доносились из коридора, — проговорил он, медленно скользя взглядом по её всклокоченным волосам, перепачканным щекам и грязным коленям. — Решил выяснить, не забрёл ли к нам бродячий театр.
Он приблизился ещё на шаг, и Эстер вдруг до дрожи остро осознала, до чего нелепо выглядит — хуже завсегдатая придорожной канавы. Она торопливо провела ладонями по лицу, но лишь размазала грязь.
— Мисс Розалес, — протянул Зейн, чуть изогнув бровь, — вынужден признать, ваше появление... впечатляет. Паутина вам к лицу. Особенно та, что запуталась в волосах — очень освежает.
— Бесконечно польщена, — выдавила Эстер, слыша, как собственный голос сочится ядом, и мысленно поморщилась:
«Боги, да я шиплю, как раздражённая кошка. Первое впечатление — выше всяких похвал».
Зейн издал тихий смешок, в тусклом свете блеснули зубы.
— До первых лучей ещё пара часов, — заметил он, и его взгляд ненадолго задержался на её босых ступнях. — Я бы посоветовал провести остаток ночи в горизонтальном положении. Тёплая постель, одеяло, подушка — куда приятнее, чем... — он небрежно кивнул на дверь чулана, — …в обществе препарированных игрушек и паучьих выводков..
— Я совершенно не собиралась... — забормотала она, пытаясь хоть как-то оправдаться, но Зейн мягко перебил:
— А завтра, — его голос упал до вкрадчивого шёпота, — мы побеседуем. Предметно. Во всех деталях.