Страница 145 из 157
Зейн глубоко втянул воздух, в очередной раз закатил глаза и обернулся к Эстер:
— Придётся звать Князя. Эс, подсобишь?
Она вытаращилась, не в силах поверить услышанному:
— С ней? Ты это сейчас серьёзно?
Пока Лейла старательно разыгрывала умирающую, Эстер вылетела в коридор.
По лицу катились обжигающие слёзы, и она никак не могла докопаться до их причины. Страх ли это, ледяными щупальцами сжимающий внутренности? Или ярость, закипающая в груди? А может, всё дело в нелепом спектакле Лейлы, превратившем происходящее в фарс? Чувства сплелись в тугой клубок, раздирающий душу на части.
«Скорее всего, это и есть посттравматический синдром
, — пронеслось в голове. —
Тот самый, про который пишут в психологических журналах. В шоке люди вытворяют совершеннейшие безумства». Всплыла газетная заметка: пекарь из Йоркшира с тяжёлой травмой руки умудрился испечь семь противней булочек с корицей, прежде чем вызвал врача. Санитары позже рассказывали, что вид этих булочек, пропитанных кровью, был самым жутким зрелищем за всю их практику.
Выскочив на лестницу, Эстер замерла в растерянности. Путь вниз отрезан — там наверняка караулит её так называемый дедушка со своим безупречным планом убийства. Значит, остаётся только вверх. Она рванула по ступеням, спотыкаясь и едва различая дорогу сквозь мокрую пелену.
— Эс! — настиг её знакомый голос. — Эсси, остановись!
Она на мгновение представила, как Зейн отшвыривает Лейлу прямо на пол и бросается следом. Это принесло странное, горькое утешение, но тут же растаяло. Сердце колотилось с такой силой, будто намеревалось вырваться наружу.
— Куда ты летишь очертя голову? — Зейн уже настигал её; его шаги бились в унисон с её собственными. Он выбросил руку, стараясь поймать её за пальцы.
— Куда глаза глядят! Только от тебя подальше! — выкрикнула она, всхлипывая, и ворвалась в первую попавшуюся дверь.
Зейн, ясное дело, вошёл сразу за ней.
Эстер торопливо смахнула влагу со щеки тыльной стороной ладони и тут же мысленно выругалась. О том, какое зрелище она сейчас представляет, думать не хотелось. Избегая прямого взгляда на него, она пробежалась глазами по обстановке.
В комнате царил роскошный золотой оттенок: диван с изогнутыми, словно лоза, ножками, столик для писем, покрытый искусной резьбой, живописный натюрморт с фазаном и парой груш над камином (птица, к слову, выглядела куда жизнерадостнее, чем она сама), целая подборка старинных сабель на стене и массивные занавеси цвета расплавленного золота.
Внезапно её сковало оцепенение. Необъяснимое чувство — будто эта комната ей уже знакома.
А Зейн успел изучить обстановку, кивнул в сторону сабель и негромко прокомментировал:
— Ты выбрала для пряток довольно специфический уголок: будуар для семейных баталий с полным арсеналом клинков.
Он замер буквально в шаге от неё, превратившись в живую стену.
— Убирайся, — вытолкнула она из себя. Голос прозвучал выхолощено, точно все жизненные соки утекли сквозь трещины в её самообладании.
— Не выйдет, — произнёс он со спокойной улыбкой, чуть приподняв брови.
— Отстань от меня! — Эстер сжала пальцы в кулаки, подавляя дикое желание кинуться на диван и молотить подушки, как рассерженный ребёнок. — Неужели это настолько непосильная задача?
— Именно, — без секунды промедления подтвердил он. — Я никуда не уйду. И мне в самом деле жаль, что ситуация повернулась так. Я обязан был её предотвратить.
«Спасатель в своём репертуаре»,
— с внутренним смешком подумала Эстер. Можно подумать, он лично отвечает за то, что она натолкнулась на Эвана — полуживого от спиртного и несущего латынь. Но… может, чуть-чуть надавить на его чувство вины?
— А ты не предотвратил, — отчеканила она, щедро приправив слова отравой, — поскольку не мог отвести глаз от неё.
Зейн расхохотался — звонко, совершенно свободно.
— Ты ревнуешь, — проговорил он с откровенным смакованием. — Это лежит на поверхности.
— Разумеется, ревную! — её голос сорвался на судорожный всхлип. — Ты ведь именно этого и ждал, разве нет?
Поток слёз иссяк, но на коже остались липкие полосы. Зейн чуть отодвинулся, и на миг в его глазах проступило нечто похожее на сочувствие.
— Уверен, Князь уже гадает, куда мы все провалились.
— Вот пусть и отправляет за нами своего дракулоподобного прихвостня, — огрызнулась Эстер, решившись наконец посмотреть ему в лицо. — И, кстати, его титул — такое же надувательство, как и кукольные прелести этой… ну, ты понял.
Зейн усмехнулся:
— Честное слово, я опять забыл, как её зовут.
— Притворяешься, — бросила Эстер, но её губы уже невольно дёрнулись в полуулыбке.
Выражение лица Зейна мгновенно стало жёстким.
— Князь тут не причём. Эван сам заварил эту кашу, ему её и расхлёбывать.
Эстер резко обернулась к окну, и вся кровь отхлынула от её лица. За тяжёлой портьерой, почти растворённая в сумраке, застыла она сама — в академической форме, с расширенными от ужаса глазами.
«О боги…»
— прошила сознание мысль. Теперь ясно, отчего эта комната показалась ей знакомой. Третий виток. Третий бросок сквозь время.
Эстер отчаянно замахала рукой, беззвучно приказывая двойнику убраться с глаз.
— В чём дело? — насторожился Зейн.
— Никаких дел! — её голос взвился на неестественно звонкую, почти детскую ноту.
— У окна… кто-то прячется, — он сощурился и сделал шаг вперёд.
Рассудок Эстер точно сорвался с катушек. Всё ещё оглушённая пережитым, она внезапно воскресила в памяти историю о йоркширском пекаре, который с раздробленной рукой напёк семь подносов булочек с корицей.
«Вот и я творю безумства. Но разве у меня есть другой путь?»
И тогда Эстер поддалась к нему. Пальцы сомкнулись на его затылке, губы впились в его губы — жарко, исступлённо. Сердце на миг заледенело:
«А вдруг отстранит?»
Но Зейн издал низкий, гортанный звук и ответил. Его руки сомкнулись на её талии, припечатали к себе ближе. Губы — напористые и жадные перевернули реальность вверх дном.
Прочь улетело всё: Князь со своими интригами, Лейла с фарфоровой миловидностью, даже клокотавшая внутри злость. Осталось только его дыхание, его руки, поднявшие её над полом и опустившие на край стола, и этот поцелуй — настолько бездонный, что даже внутренний голос рассудка смущённо заткнулся.