Страница 143 из 157
Глава 22. Говорю о времени себе, но время мне ответствует молчаньем.
Я видел, как от бури расщеплялись
Дубы ветвистые, как океан
Вздымался гордо, пенясь и бушуя,
До угрожающих туч достигая;
Но никогда до нынешнего дня
Я бури огненной такой не видел.
Иль там, на небесах, междоусобье,
Иль мир наш, слишком надерзив богам,
Побудил их к разрушенью.
У.Шекспир.
В комнате горело больше свечей, чем ожидала Эстер, и помещение оказалось намного светлее. Пламя отбрасывало мягкое золотое сияние на лакированные поверхности книжного шкафа и массивного рабочего стола. Вокруг витал тяжёлый, застоявшийся воздух, пропитанный смесью пыли, старой бумаги и приторно-пряного запаха выпивки.
И главное — комната была обитаема.
За столом сидел Эван. Он по-хозяйски разложил локти на столешнице, а прямо перед ним стоял стакан в окружении двух бутылок. В одной колыхалась розовая жидкость, сильно напоминавшая шампанское. Вторая, вытянутая и узкая, была заполнена мутно-серым раствором, какой обычно собирается на дне водосточной трубы. Рядом кто-то небрежно бросил его клинок. Эван неторопливо вскинул глаза, в которых плескалась странная смесь хмельной расслабленности и острого предвкушения.
— Какая резвость, — лениво процедил он, и слова вытекали из него медленно и вязко, будто патока, сдобренная сочным восточноевропейским говором. — Я всего лишь представил: «Хочу узреть ангела!» — как небесный свод треснул, и ты возник на пороге. Прелестнейший ангел, настолько очаровательный, что я и грезить о таком боялся...
Он приложился к стакану и сделал громкий глоток. Эстер машинально подалась назад, к дверному проёму.
— Постойте, разве ваша обязанность — не скрытное наблюдение? — осторожно поинтересовалась она. — Или мрачные предостережения из темноты? Но точно не организация… э-э… борделя «У трёх чертей»?
Эван поморщился, и её колкость явно пробила оболочку его алкогольной идиллии.
— А, вот оно что: это вы, — выговорил он, язык всё ещё слушался плохо, но от восторга не осталось и следа. — Не божественный посланник, а мелюзга с куриными мозгами.
Одним гибким движением он выхватил со стола колбу с грязной жидкостью. Действовал он резко и точно, словно спиртное отравило только его речь, оставив тело быстрым и ловким.
Эван сделал шаг в её сторону.
— Однако... — он слегка наклонил голову, и его перекосила ядовитая ухмылка, — из таких глупых крошек ты — очень даже симпатичная.
Эван подступил так близко, что его рука случайно мазнула её по запястью. Густой запах спиртного смешался с чем-то тошнотворно-приторным, напоминающим микс горькой полынной настойки и дурманного зелья. Кончики пальцев — мягко, но крайне мерзко — легли ей на щёку, а затем с нажимом проехались по нижней губе.
Эстер окаменела — тело словно разом превратилось в холодное изваяние.
— Бьюсь об заклад, — прошипел он с омерзительной, обволакивающей интонацией, — эти губы ещё не пробовали ничего запретного. Но сделай один глоток эликсира лорда Антона — и всё станет другим.
— Нет, спасибо, не надо! — сорвалось с её языка. Эстер резко нырнула вниз, выскользнула из-под его руки и отскочила в центр комнаты.
«Спасибо? Ты серьёзно?
— мысленно накинулась она на себя. —
Осталось сделать реверанс и полюбопытствовать, не разменяет ли господин мелочь».
— Держитесь от меня подальше со своей отравой! — на этот раз голос зазвучал с ледяной, стальной твёрдостью.
Но Эван, бесшумный, точно тень, тут же оказался рядом. Одним отработанным рывком он вдавил её в массивный письменный стол. Стальные пальцы держали с неумолимой силой, и любые попытки вырваться напоминали беспомощное трепыхание пойманной птицы.
— Тихо-тихо, — почти пропел он, и жаркое дыхание обожгло ей лицо, пока он наклонялся всё ближе. — Не дрожи, сладкая. Тебе понравится. Я тебе ручаюсь.
Пробка вылетела с резким хлопком. Он грубо задрал её голову вверх и навис.
— Пей.
Эстер намертво стиснула губы и отчаянно упёрлась в него, но сдвинуть эту каменную глыбу было невозможно. Вспышка! Она выдернула шпильку из причёски — пряди волной рассыпались по плечам, и с размаху вогнала остриё в руку, сжимавшую колбу.
Эван взревел от боли, но пальцев не разжал. Металлический стержень так и остался торчать из кожи, а хватка сделалась лишь чуть менее железной.
— Немедленно отпустите меня, Эван!
Эстер прижалась к двери лопатками, посылая про себя проклятия каждому встречному и поперечному. Прямо возле уха внезапно прозвучал голос:
— Какая досада — всего на минуту отошёл, а кто-то уже пытается растопить сердце моей жены подозрительным пойлом, похожим на болотную жижу.
Зейн.
Он появился словно из воздуха — вальяжно прислонился плечом к дверной раме, всем видом источая расслабленную элегантность.
— Эван, приятель, — проговорил он, сощурившись. — Собрался произвести на девушку впечатление — начни с более достойного напитка. Ну, с вина хотя бы. А не с жидкости, которую сливают в сточную канаву.
Эстер едва подавила истерический смех — волна облегчения захлестнула её с головой.
Эван круто обернулся. В его ладони поблёскивал тусклым, недобрым светом сосуд.
— А, вот и муженёк явился! — его хохот был хриплым и натужным. — Никаких проблем, честное слово. Всего лишь собирался угостить крошку… чувством парения. Не хотите присоединиться? — он встряхнул колбу, и мутный раствор внутри загорелся алым. — Обещаю — впечатления выйдут за все границы!
Зейн выдвинулся вперёд, прикрывая её. Тон его оставался спокойным, но сочился скрытой угрозой:
— Эван, сделаешь ещё шаг к ней — и прочувствуешь на себе всю палитру ощущений, что дарит клинок, пробивающий печень.
Лейла вцепилась в его предплечье, вся дрожа, как перепуганный оленёнок, и глядела округлившимися от страха глазами.
Эстер изо всех сил старалась унять дрожь в ногах и чуть не хмыкнула вслух.
«Настоящая жанровая сцена,
— пронеслось у неё в голове.
— Я стою с причёской вороньего гнезда и диким взором; Зейн позирует героем-спасителем в идеально сидящем костюме; Лейла висит на нём, само воплощение трепетной добродетели. Чудесный ансамбль! Что, если они и шли вовсе не за мной? Может, от подозрительного эликсира и возможного трупа в углу меня спасло лишь то, что они выбрали именно это место для страстного уединения?»
Она сжала кулаки, задаваясь беззвучным вопросом:
«И кого же благодарить? Судьбу? Случайное стечение обстоятельств? Или этого пафосного героя?»